Лабиринты надежд
Шрифт:
Мужик посмотрел на деньги, покрутил в руках паспорт и что-то крикнул своим воякам. Меня весьма неделикатно подхватили под руки. Я с трудом сдерживался, чтобы не раскидать сволочей приемами дзюдо, которым владел в то время ещё очень неплохо.
Главный сунул в карман моей рубашки паспорт, пиджак с меня аккуратно сняли, заставили снять брюки и почти любезно поволокли к выходу.
– Если меня выпустят, пришлю копов, - шепнул я Паламарчуку.
– Давай поскорее, - на хорошем английском пискнул уже раздевшийся догола шахматист. Да, этот парень не выглядел культуристом...
Натянув на голову мешок, меня поволокли вниз. Потом пинком
Представляешь, - пустынное шоссе, петляющее вдоль берега моря. Редкие фонари, вокруг которых кружит мошкара. Я - в беленьких трусиках и голубой рубашке. Без копейки денег, но с американским паспортом. И абсолютно живой! Ты будешь смеяться, но, кажется, я не часто переживал такую радость! Однако вслед за всплеском животной радости спасшего свою шкуру существа на меня обрушилось отчаяние: Снежина осталась в руках террористов. Я должен был немедленно заявить о случившемся в милицию. Вокруг не было ни души! Ни одна машина не проезжала по шоссе... Я поднялся и двинулся в сторону города. Вскоре мне попался столб с указателем километров. Всего десять! Ах, ты же не понимаешь юмора: - в СССР на пригородных шоссе не стоят таксофонные будки и там нет никакой Службы спасения! Да что я тебе могу объяснить про них!
– Да пока, вроде, все ясно. Дикость, варварство, бандитизм. Клады золотых слитков и море шампанского.
– Похоже... В конце концов, по автобану проехала пара машин. Но увидав полураздетого человека, машущего руками, они, отчаянно гудя, проносились мимо. Я был в панике. Шпионам не место в России...
Услышав шум очередного автомобиля за поворотом, я предпринял последнюю попытку - лег поперек дороги и сложил на груди руки... Ты представь: там ночью по шоссе в курортных местах ездят только пьяные. Они и слона не заметят. Моя жизнь зависела от степени опьянения водителя.
Это оказался огромный пыльный самосвал, везущий щебень. Шофер опасливо склонился надо мной. Я сунул ему под нос паспорт и сказал: "Шпион. Хочу идти в полицию. Большое спасибо"... Черт! Позже я-таки выучил по-русски несколько необходимых в экстремальных обстоятельствах фраз. Тебе придется их вызубрить. Это вроде пароля: скажешь "блин", "мать твою так" и - вроде свой парень.
– Не понял... ты полагаешь, что мне придется общаться с русскими? Да в чем вообще состоит проблема?
Арчи развел руками:
– Хочу разбогатеть. На старости лет. Мне семьдесят четыре, я чувствую себя бодрячком. Сил полно и ощущение такое, что умирать рано. Кто-то меня здорово надул и прямо руки чешутся разобраться. А иногда... Иногда мне кажется, что жизнь кончается, и я боюсь не успеть. Не успеть хапнуть свой куш.
– Так...
– Сид с трудом улавливал суть беседы. Несмотря на выпитый кофе, или, вернее, благодаря ему, парня неудержимо клонило в сон.
– Постой, ты не закончил о своих приключениях. Лег, значит, под грузовик и назвал себя шпионом...
– Это был единственный умный шаг за весь визит в СССР. Американец без штанов был доставлен в милицию, где провел остаток ночи, рассказывая разным людям про ужин в "Ауле" и нападение банды. Они даже нашли человека, говорившего по-английски. Его, видимо, подняли с постели. Это был гид из "Интуриста". И я все основательно живописал,
Мне принесли тренировочный костюм, вокруг забегали заспанные, но видно, важные люди. В "Аул" были направлены полицейские и часов в шесть утра мы получили сообщение, что они обнаружили поблизости от ресторана группу отдыхающих "Спутника" во главе с директором. В полной сохранности. Но товарищ Паламарчук и певица Анжела пропали! Милиция побывала у Черного камня, где ничего, кроме остатков нашего пиршества, не обнаружила. Опустел и известный мне сарай...
Весьма серьезный человек в штатском настойчиво посоветовал американскому товарищу отбыть на родину, уверяя, что органы местной власти разберутся в неприятном инциденте сами. Я послушался, тем более, что кончалась виза и этим вечером я должен был лететь в Москву, а уже оттуда в Штаты. Меня волновала Снежина и карта. Я решил перехитрить русских, оставшись в городе до вечера. Но, видимо, дело приобрело весьма серьезный оборот. Опекавшие меня тамошние копы решили убрать с глаз долой иностранного свидетеля. Я был посажен в черную "Волгу" и доставлен в Симферополь, где сопровождавший меня любезный юноша в отвратительном костюме получил для меня билет на первый же рейс в Москву.
Едва зайдя в номер гостиницы "Националь", где я должен был пребывать, я бросился к телефону, названивая директору "Спутника". Мне удалось разыскать его лишь поздно вечером. Голос Овсеенко звучал, как из преисподней:
– Только что пришел домой. Весь день давал показания... тут целая история... Нет, нет, дорогой, не волнуйся. Все о'кей... Болгары передают тебе привет. Желаю счастливого пути...
Он, объяснялся кое-как, смешивая английские и немецкие слова. И. вроде, совсем перестал понимать мой русский. Я сообразил - директор не хочет говорить со мной. Его здорово напугали и запретили разглашать информацию. Да... Там действительно заварилась каша... В то же утро, когда я катил в Симферополь, на столе в морге уже лежал труп Паламарчука, погибшего от выстрела в висок. Это я узнал позже...
– А рыжая певица?
– Она вернулась домой. Но больше в "Спутнике", вроде, не выступала... Снежину я разыскивать не стал. И в СССР больше не поехал. Устроился на работу в серьезном ведомстве, прожил десять лет на Востоке. В СССР не рвался. И, думаю, меня бы не пустили. Связав убийство партийного босса с моим присутствием, они выяснили обо мне, очевидно, множество неприятных вещей... В частности, истинную профессию... Увы, я никогда не был ни журналистом, ни коммунистом... Разве что по совместительству.
– И это все?
– искренне удивился Сид.
– Все. Что касается личных впечатлений.
– Извини... Мне кажется, Арчи, что у тебя с головой не так хорошо, как ты полагаешь. Если ты помнишь имена и названия городов, это ещё не свидетельствует о способности к здравому мышлению. Извини, в семьдесят четыре надо копаться в собственном садике, удить рыбу... Ну, я не знаю... Конечно, приятно предаваться воспоминаниям...
– Сид мял в худых сильных пальцах хлебный мякиш.
– Не мни хлеб, парень. Это грех.
– Насупился Арчи.
– И не читай мне мораль. Я не сдал тебя в полицию вовсе не для того, чтобы выслушивать от сопляка диагноз относительно собственных умственных способностей. Это у тебя с мозгами не так уж хорошо, изволь заметить.