Лабиринты надежд
Шрифт:
– Работа, секс, творчество, может, даже любовь - у тебя блестящие перспективы и полно выручалочек, - сказал доктор, когда Сид поднялся на ноги.
– Большинство бедолаг, которых я лечу, не способны даже на простой секс и значительное физическое напряжение. А здесь...
– Он пощупал бицепсы пациента.
– Очевидные перспективы грядущих побед. Только не жалей себя, не возвращайся к прошлому. А если оно уж очень привяжется - кидайся, очертя голову, в приключения. Клин клином вышибают. Пока молод и ещё есть порох в пороховницах, это срабатывает... Потом наймешь дорогого психоаналитика и будешь раскрепощаться у мольберта.
Сид старался следовать советам мудрого доктора. Приключений у него было много. А вот Гуго с компанией являлся
Чтобы не думать об этом, Сид полетел в Каир. Он точно следовал наставлениям врача: приключения, приключения, приключения...
Арчи Гудвин нервничал. Конечно, посылая парня в Россию и в Германию, он собрал исчерпывающую информацию об Анжелике Градовой и графине Флоренштайн. Чем больше он знал об истории с кладом, тем сильнее одолевали сомнения. Порою Арчи казалось, что все его действия - стопроцентный маразм. Уж слишком хитрым узлом стянулись нити судьбы, чтобы распутать их разом. Рубить нельзя - живое не рубят. А применять усилия губительно - чем сильнее дергаешься, тем туже затягивается петля. Арчи морочил сам себе голову довольно удачно, стараясь опровергнуть очевидное: он не тратит на поиски клада, возможно, давно не существующего, ни своих последних денег, ни последних дней.
Чтобы обеспечить путешествия Сида, Гудвину пришлось распроститься с единственной ценностью, переходящей в его семействе по наследству. Старинный фолиант "Врачующих советов и целебных рецептов", написанный неким лондонским аптекарем в 1787 году, был настольной книгой пра-пра-прадеда Арчи, имевшего чин профессора в Британской медицинской академии.
Больше в роду Гудвинов медиков не было. А книга хранившаяся в банковском сейфе, приобрела огромную стоимость после того, как имя её автора, всплыв из недр истории, заблистало с новой силой. Герхард Гудвин, как утверждали любители сенсаций, ещё два столетия назад открыл средство борьбы со СПИДом.
Арчи не верил подобным сенсациям. Он имел представление о том, как они делаются, а потому поспешил продать фолиант. Уж лучше, чем стрелять в человека. Он стал сентиментален и несколько суеверен после встречи с Сиднеем. А ещё Арчи Гудвин стал заботливым и расточительным. Он щедро оплачивал путешествия парня, скрывая от себя главный мотив непозволительного мотовства: мысленно прослеживая путь Сиднея, Арчи переживал вместе с ним то, о чем часто мечтал, но теперь уже не мог осуществлять сам: он шел по следам легендарного клада, встречаясь с теми, кто остался за чертой испарившейся молодости.
Да стоит ли думать об экономии, если на горизонте маячат золотые слитки - подводный Эльдорадо, ждущий хозяина? Арчи не хотел задумываться, каким образом умыкнет из-под носа русских тяжеловесный клад. Раньше, когда у него были определенные связи, ящики с золотом благополучно могли отбыть морским путем в Турцию под видом груза археологической экспедиции. В случае такой сверхприбыли любые расходы окупаются.
Теперь же не было ни прежних связей, ни нужных капиталовложений на подкуп крымских властей. Хотя сделки с русскими самые выгодные - хоть уран, хоть ракету за несколько тысяч баксов из-под носа у правительства или с его дозволения вывезут. Вот только где взять прежние силы?
"Арчи найдет выход.
– Успокаивал он себя.
– Только бы успеть". Безобидная опухоль в районе груди смущала врачей. Они настаивали на обследовании, которое могло бы дать точный ответ о происхождении образования. Арчи наотрез отказался. Он не хотел знать, какой породы "шаровидное тело" прячется за его ребрами. Возможно, зловещей. А это значит - мучительные процедуры радио - и химиотерапии, полное бессилия помутнение мысли. Слегка затянутая мучениями смерть.
Нет! Пока он не страдает даже
– Просматривая газеты, Арчи пытался проследить пути интересующих его лиц. В комнате стоял тяжелый воздух плохо проветренного жилья. Арчи боялся сквозняков и редко выходил из дома, чтобы не пропустить вести от Сида. К сожалению, парень не баловал шефа частыми звонками и пространной информацией. Приходилось домысливать детали, опираясь на известные факты. К тому же, газеты давали немало пищи для размышлений.
Мелькнула на барселонвском аукционе тень графа Флоренштайна. Сделав фантастическую покупку, эксцентричный миллионер отбыл в свое родовое поместье под Мюнхеном. Арчи вообразил мрачную семейную сцену: женщина, которую он некогда хотел сделать своей женой, сообщает супругу о пропаже дочери. Конечно, она смягчает краски и ни словом не упоминает о том, что вредный арабишка вздумал обосновать свои отеческие притязания на Софи.
Девочка уехала в гости с друзьями в богатую арабскую страну, прихватив некоего американского приятеля. Хотя, об этом Снежина может и умолчать, ка и о связи в Крыму с "шахом". Странно...
– Арчи задумался, припоминая то лето.
– Он не заметил каких-либо отношений между болгаркой и обитателем виллы. Восточный сластолюбец, очевидно, втихую перетрахал всех хорошеньких женщин в "Спутнике". Ничего странного - "островок капитализма" в океане социалистического военно-строевого лагеря. Загадочный мрачный восточный султан - фигура из сказок 1001 ночи...
Неужели Софи, и в самом деле, его дочь? Ведь свидетельство о рождении можно подделать. Тем более, что юная болгарка поторопилась выйти замуж за стремительно овдовевшего Лачева. Тайны, тайны, кругом сплошные интриги и мрачные тайны...
Арчи развернул страницу уголовной хроники. Через весь лист шол крупный заголовок: "Маньяк орудует в Калифорнии". Ниже следовало сообщение о зверском убийстве, третьем за последние месяцы. Погибали молодые, красивые, преуспевающие звездочки шоу-бизнеса, что объединяло убийства в серию, хотя манья и менял почерк. Последняя жертва - певец из варьете для голубых, был найден в собственном бассейне с многочисленными ножевыми ранениями. На фотографиях - сильно накрашенный гей с накладными ресницами, в кружевном корсаже с резинками и в ажурных чулках, очевидно, пел что-то лирическое, прильнув к микрофону весьма непристойным образом. То же самое тело, но уже обнаженное, плавало кверху спиной в овальном подсвеченном бассейне. Черные дыры на боках и спине означали ранения. Ореол выбеленных краской волос покачивался вокруг погруженной в воду головы, словно пловец рассматривал что-то на дне. Перед тем, как нанести множество ножевых ран, Флавио изнасиловали. Тоже с особой, не без смака описанной репортером уголовной хроники, жестокостью.
Арчи отбросил газету. Он предпочитал не вчитываться в подобные мерзости. И раньше озверевшие садисты проделывали мерзкие штуки, но нервы у Гудвина были куда крепче. Брезгливо морщась, он просмотрел сообщение и споткнулся на ошарашивающей информации. Пять лет назад убитый выступал главным свидетелем по делу Гуго Гесслера, называвшего себя графом ди Ламберти. Недавно Гесслер был выпущен на свободу досрочно.
– Черт!
– Арчи саданул кулаком по чайному столику, звякнула чашка с недопитым кофе. У него была профессиональная память. Именно Гуго Гесслер подобрал Сиднея Кларка в ночном метро, использовал его, выпустив похабный диск, и, накачав наркотиком, по видимому, изнасиловал. Он был самым опасным кошмаром Сиднея. Теперь кошмар материализовался. Не исключено, что садист задумал осуществить "черную серию", вдохновленный примером вошедших в историю криминальных убийств. Если так, то можно не сомневаться, - Сиднею Кларку он уделит особое внимание.