Лабиринты надежд

Бояджиева Мила

Пренебрегая компаниями, вечеринками, Лара сидела на даче и ждала вестей от Пламена. Она часто звонил ему с телеграфа, но застала в Софие лишь дважды. Пламен говорил о том, как страшно занят, мотаясь со съемочной группой по курортам, как устал и как любит Лару.

– Я хочу, чтобы ты приехал сюда, в Москву. Я пошлю приглашение. Ты должен быть здесь не позже сентября, - кричала она через расстояние, казавшееся огромным из-за плохой связи.
– У нас...
– Господи, но как прокричать это в кабинке телеграфа, под настырными взглядами очереди?
– У нас будет ребенок...

–

Что, что? Не понял, что будет?

Связь вдруг стала отменной, хоть шепотом объясняйся. Словно они стояли друг против друга, а у Пламена вместо счастливого оказалось ошарашенное лицо.

– Не знаю, что будет. Может, мальчик, может, девочка...

– Ты шутишь?
– Наконец-то он замер от радости.

– Нет. Я пришлю вызов, жди.

– Люблю тебя...
– по русски пробормотал Пламен.
– Жду.

Когда Лара объявила матери о своем положении, та, постояв в оцепенении, залепила дочери звонкую пощечину и закрылась в спальне, откуда вела телефонные разговоры до самого вечера. На следующий день мать повезла Лару к своему врачу-гинекологу и получила подтверждение: беременность двенадцать недель. Первый аборт - явление нежелательное.

В машине Валерия Борисовна прошипела, не глядя на дочь:

– Если ты все же решила окончательно изгадить свою жизнь, то я тебе это не позволю.

– Мама, я намерена родить ребенка от законного мужа. Он тоже хочет этого.

– Он хочет?
– Валерия расхохоталась.
– Отец получил ответ на запрос о фотографе Бончеве. Он живет в одной квартире с бывшей женой, какой-то... какой-то шлюшкой. У него нет приличного образования, постоянной работы. А главное...
– Валерия торжествующе посмотрела на дочь.
– Такие, как ты, у него каждую ночь меняются.

В субботу Решетовы принимали чету старых знакомых с сыном. Валерия Борисовна лучилась обаянием, гости пришли в восторг от тостов министра и красоты его дочери. Молодой человек - гений шахматных турниров, не отрывал глаз от тарелки.

– Я его сразу вычислила!
– Сказала Валерия дочери, проводив гостей. У меня голова - Дворец съездов! Парень был с тобой в "Спутнике" и страшно влюблился. Розочка - очаровательная интеллигентная дама - так прямо и говорит: Сына будто подменили. Ночами не спит. стихи пишет.Милый, скромный, совершенно несовременный молодой человек. Знаешь, - она обняла дочь впервые после размолвки, - Зиновий чем-то напоминает мне папу. Он был точно такой же, когда мы познакомились...

– Да у нас с этим Зиновием ничего не было! Даже каких-нибудь симпатий!
– Взвилась Лара, припомнив, однако, как покрывался ярким румянцем шахматист, оставаясь случайно наедине с ней.

– Не было - так будет. Зиновий Костержец - вполне приличная партия. Я выясняла, - они украинские евреи, вернее, украинцы с латвийской примесью. В общем, русские. Перспектива чемпиона мира! Это завидное положение.

– Мама, как ты можешь!
– По щекам Лары побежали частые слезы - Я не люблю его!.

– Я все могу, когда речь идет о счастье моей дочери! А ты, дорогая моя, ещё сама не знаешь, о чем берешься судить.

... Молодых расписали во Дворце бракосочетания.

Все было так, как мечтала Лара - восхитительное платье из французских кружев, потом ещё одно - атласное голубое для ужина в "Метрополе". Был полный зал гостей, специальный оркестр, море цветов и крики "Горько". Вот только страшно хотелось плакать или вовсе выкинуть нечто невообразимое - объявить присутствующим, что брак фиктивный, убежать из ресторана, из дома, из страны... Но куда? Мысль об изменах Пламена сводила Лару с ума. Вероятно, мать была права - болгарский красавчик мог бы жениться на дочке московского министра, но вряд ли оставил бы свои богемные привычки.

– Я не смогу приехать в августе, - сказал он ей в последнем разговоре, когда Лара хотела уже рассказать про затеваемый родителями брак.

– Ты должен! Это очень серьезно. Купи туристическую путевку. Придумай что-нибудь! Ты же такой сильный...

– Извини, девочка...
– Послышалось после тягостной паузы.
– У меня здесь кое-какие неприятности. Но это не телефонный разговор. И вообще... тебе нехорошо сюда звонить.

– Да что же мне делать?! Что, что мне делать?

– Созвонимся в сентябре, о' кей? Я люблю тебя...

Лора опустила трубку, чувствуя, как вместе с прервавшейся связью обрывается её жизнь. Жизнь разбилась вдребезги и теперь мириады острых осколков неслись в темноту, поблескивая на прощанье зеркальной искоркой.

Человек, говоривший с ней из солнечного болгарского города, был совсем чужим. На крымском берегу навсегда остался пылкий влюбленный по имени Пламен, клявшийся подарить Ларе все звезды.

Да что она понимала в жизни, восемнадцатилетняя дурочка, выросшая в оранжерейной атмосфере?! Разве она могла поверить, что люди - самые близкие и дорогие, - безжалостно растопчут её сердце?

Лара погрузилась в тупую апатию, безразлично взирая на закрутившуюся свадебную суету. Только за банкетным столом она начала осознавать происходящее, словно выныривая из долгого сна. Ужас и злость затягивали прелестную новобрачную в зияющую бездонную пропасть. Сидевшая рядом мать заметила, как задрожали руки Лары, как она уронила бокал и едва не потеряла сознание, затравленная многоголосым криком. "Горько, горько!" скандировали гости. Зиновий стоял, растеряно глядя на жену, охваченную столбняком. Повелительный жест Валерии Борисовны остановил ликование. В наступившей тишине она, как ни в чем ни бывало, оповестила: "Я хочу сказать несколько теплых слов о моем зяте...".

После развернутого, мастерски иполненного тоста министерша увела дочь в туалетную комнату и сильно встряхнула за плечи:

– Возьми себя в руки, Лара. Ты взрослая женщина и должна нести ответственность за свои поступки. Потерпи. Осталось совсем немного.Дай мне слово, что не закатишь истерику.

– Хорошо, не закачу....
– тихо согласилась новобрачная, припав к кафельной стенке. И начала медленно сползать на пол.

Гостям объявили о внезапном приступе аппендицита, Лару увезли в больницу, где она провалялась почти месяц. Врачи старались спасти ребенка, а Лара хотела лишь одного - умереть.