Лабиринты надежд
Шрифт:
– А вот посмотрим. Как-нибудь откроется дверь и - хау ду ю ду? Прямо с порога.
– Лара косо взглянула на мать.
– Но учти, я не возьму тебя в Калифорнию.
– А я и не жду. Да и ты лучше присмотрись вокруг. Лыкин докторскую защитил, на конгрессы все время ездит.
– Он лысый и я не люблю химиков, особенно из института НИИХУЯХ. .
– Не смешно. Они давно по-другому называются - НИИ химических удобрений и ядохимикатов.А для головы можно накладку сделать, как у Кобзона.
– Для головы-то можно...
– Задумалась Лара.
Она вышла замуж за человека, с которым познакомилась
А жил Миша Лемехов, как и прежде, почти в капиталистическом достатке, удачно совмещая свои развитые потребности с не скудными возможностями. Похоже, Лемехов здорово нагулялся и покуралесил в юности. Теперь он стремился к теплому семейному очагу и такой супруге, как Лара интеллигентной, спокойной, красивой. Как эксперт художественных раритетов Миша выставил ей высший балл.
Ларе исполнилось тридцать пять, когда она, под контролем хорошо оплаченных специалистов, произвела на свет здоровую девочку - Машу.
К этому времени Михаил успел отремонтировать и обставить новую четырехкомнатную квартиру в старом доме за Трубной площадью. Семейство Лемеховых устроилось с полным комфортом, кондиционерами, супер-современной бытовой техникой и мало кому ещё тогда известной ванной джакузи. Ездили они на "мерседесе", продукты закупали в итальянском магазине, одевались за рубежом. У Михаила имелось немало друзей в Европе, Америке, Израиле, всегда готовых радушно встретить дорогих гостей. Машу отправляли на дачу к старикам и совершали вояжи. Сказочное было время! Хорошие отели, отличные рестораны, дорогие курорты. И все - с Лемеховской широтой, по первому классу, с понтом, с блеском, с умением получать удовольствие от добытых в неустанных трудах "бабок".
Лара гордилась мужем. Ей даже нравилась его простоватость, умело скрывающаяся за лощеным фасадом. В быту Миша мог и матерком припустить, и селедочку прямо на сервизном блюде разделать, и побалдеть у видака с порником. Но зато какие феноменальные деловые качества! Какая щедрость и сексуальность! Вдобавок он проявил себя как прекрасный отец и заботливый семьянин.
– Да мафиози он у тебя, Ларка. И бабник, - пускала яд все та же злючка Катя. Ей уже скоро внуков ждать, а свитерочек и джинсики те же, что в университете. Достала с антресолей и донашивает. Без всякой надежды на материальное процветание и устройство личной жизни.
– Не надоело попусту языком молотить да идеологическую жертву изображать? Не модно.Могла жотя бы в турбюро устроиться. Два языка, эрудиция, - шла в атаку Лара.
– Теперь-то уж никого не зажимают - ни диссидентов, ни евреев. (Катя Ерхович проходила по обеим статьям.) - А все же забавно, Кать, что мы с Майклом тоже в Крыму познакомились. Может,
– Лара ловко орудовала на своей двенадцатиметровой, обставленной мебелью "Примавера" кухне.
– У тебя планида - в дурах оставаться, - талдычила свое Катя, потягивая третью чашку отличного кофе с австрийскими конфетами.
– Смотри, фефела, останешься одна, если не проявишь бдительность... Вот где он сегодня пропадает? Уже, между прочим, одиннадцать.
– Фирмачей в ресторан повел. У него весь бизнес на внешних контактах держится, - с усилием сохраняла спокойствие Лара.
– Ха! Именно - на контактах!
– Противно хихикнула Катя, да ещё выпустила дым в сторону Лары, принципиально не курящей.
– Слушай...
– Не выдержала та.
– Полная пепельница окурков, дым столбом. Мордочка у тебя и так зелененькая, занималась бы лучше самосовершенствованием.Со всех сторон неустороенная. И что ты ко мне-то привязалась? Завидно?
– Аж жуть!
– Катя с грохотом спустила бычки в мусоропровод.
– Извини, если на больной мозоль жму. Но ты, видать, баба непробиваемая.
– Подхватив громадную сумку модели тысяча девятьсот лохматого года, она направилась к дверям. Уже с порога подняла на Лару большие карие глаза.
– Жалею я тебя, вот что.
Крупный нос и эти самые собачьи глаза делали Катю похожей то ли на бассета, то ли на портреты Жорж Санд. Росту она была мизерного. Глядя на приятельницу, Лара мучилась сознанием собственного превосходства и поэтому прощала ей все.
– Извини, Катюха... Мне хорошо. Дай пожить спокойно, ладно? Мишка и Машка - вот все, что мне от жизни надо. А без этой мишуры, - она обвела взглядом изящно обставленный холл, - без этой-то красотищи я и обойтись могу. Не девочка.
– Ладно.
– Катя примирительно бухнулась в кресло. Стоять она не любила, чувствовался переизбыток веса.
– Ежели ты в иносказания врубаться не желаешь и деликатного подхода понимать не хочешь, скажу прямо: видели твоего благоверного с молоденькой девахой. Из "мерса" её высадил и на прощанье облобызал!
– Коллега по работе. Он часто кого-нибудь подвозит.
– Не раздумывая парировала выпад Лара.
– Больная ты, Ларка. Злокачественная самоуверенность. Не коллега это была. Любовница.
Любовница явилась прямо к Лемехову на дом, зная, что Михаил находится в очередной командировке. Семимесячный живот выглядел весьма красноречиво. Лара оценила и юный возраст соперницы, и её мордашку, и простецкий подмосковный говор.
– Миша меня любит и обещал жениться, как только рожу. Так что вы зря препоны ставите. А дочку вашу он будет обеспечивать, что бы ни вышло. Он очень порядочный мужчина, - выпалила беременная заготовленную речь прямо с порога.
Лара вытерла руки о фартук - она готовила "наполеон" к шестилетию Маши.
– Вы, девушка, уверены?
– Еще как, - вздохнула та.
– Вам срочно разводиться надо.
Лара решила все разом, словно отрубила. Поклялась себе, что ни копейки у Михаила не возьмет, пусть он хоть захлебнется в своих миллионах. А когда тот стал настаивать на выплате ежемесячного пособия, сказала: - "Открой счет на Машу, вырастит - распорядится. Может, в благотворительный фонд для матерей-одиночек отчислит".