Ладога
Шрифт:
– Попалась!
– Сволочь! – Я развернулась и со всей силы укусила держащую меня руку. Викинг взвизгнул, отпустил. Я вновь побежала. Впереди появился одинокий лыжник. Спасение! Я закричала. Лыжник приближался, легко преодолевая сугробы. Если потороплюсь, он встретит меня раньше, чем догонят Темные… Я уже перестала что-либо разбирать – пот застилал глаза, ноги вязли в снегу, только чувствовала – лыжник все ближе, ближе… Еще немного… Спасена! Я ткнулась в грудь незнакомца, вскинула на него благодарные глаза, и крик замер в горле. Ухмыляясь, на меня смотрел Темный.
– Ядуну
Подоспели остальные, скрутили так, что и шевельнуться не могла.
– Быстрее! – поторапливал Ядун.
У меня не было страха, видно, не успела испугаться как следует, занятая битвой со снежными сугробами, но обидно было до боли. Почему поверила Гундрольфу? Знала же – не доверяет ему Эрик… Почему ничего не сказала болотникам? Обиделась… А как же Эрик? Что будет с ним, когда не найдет меня дома? Что смогут сказать ему болотники? Что выгнали меня и я пропала? Что же наделала моя глупость и гордость! Хоть бы кто вышел на берег, увидел, как тащат меня чужие люди…
– Быстрее. – Ядун нервничал, спешил. – И так слишком долго возились с девкой!
Его помощники быстро соорудили из кожи волокушу, бросили меня на нее, укрыли сверху шкурами. Неужели все это взаправду со мной происходит? Но почему я не боюсь?
– Следы… – сказал один из Темных.
– Морена позаботится о них, – быстро ответил Ядун, – заметет, покуда хватятся.
В спешке он совсем позабыл про Гундрольфа, но тот напомнил ему жалобным поскуливанием:
– Что ты дашь мне за нее? Ты обещал…
– Тебе мало увидеть непобедимого ярла сокрушенным, а ненавистного словена опозоренным своими же друзьями?
– Но я думал…
– Ты хочешь еще что-то? – перебил его Ядун.
– Да.
Последовало недолгое молчание, а потом Ядун глубокомысленно заметил:
– Твое усердие и впрямь заслуживает награды. Я сделаю тебе самый лучший подарок. Я подарю тебе… – Он на мгновение замолчал, а затем, разрубая воздух, коротко свистнул меч и всхлипнул предсмертным стоном человек. – Освобождение от жизни! – громко закончил Ядун.
Тяжелое тело упало в снег, хрустнуло наледью… Гундрольфа больше не было…
– Вперед, – приказал Ядун. – Нас ждут…
Волокуша дернулась, поехала. Я задыхалась от набившегося в рот меха с рукавицы Ядуна, от темноты, от страшного понимания, что меня навсегда увозят из этого светлого мира.
– Эрик! – попробовала крикнуть, но только хрипло замычала. Бесполезно…
А волокуша ползла по снегу, швыряла меня из стороны в сторону, увозила от моего недолгого но счастья.
СЛАВЕН
Потревоженный людьми заяц высоко подкидывая задние лапы, сопровождаемый улюлюканьем разогревшихся от быстрого бега воев, перебежал нам дорогу и скрылся в засыпанных снегом кустах. Эрик, посмеиваясь, запустил ему вслед снежком, беспечно хмыкнул. Не знаю, но почудилось вдруг что-то странно неправильное в ярком солнечном дне, в расстилающихся белыми одеялами лядинах и даже в уже показавшихся в распадке Люболядах.
Эрик знаком приостановил дружину, и стрелки, давно уже отточившие свое мастерство
– Эрик! – позвал я.
– В чем дело? – Ярл недовольно оторвался от бранных приготовлений, подошел ко мне, готовясь выслушать, но в глазах уже прыгали опасные огоньки. Ему нетерпелось коршуном ворваться в Люболяды и мечом доказать власть Князя непокорным сельчанам. А я, наоборот, не спешил. Головы рубить всегда успеем, а вот правды дознаться лишь у живых можно.
Сперва узнать надобно, почему не заплатили Люболядцы дань и куда пропали еще осенью посланные в печище дружинники. Так и подмывало одернуть воинственного ярла: «Охолонись да дело делай, а не по дури мечом махай! Одной силой малого добьешься, а вот ежели к тому ум да хитрость приложишь, то и друзьям угодишь, и врагов не наживешь». Но коли посмею сказать такое, сам не намного умней окажусь. Я вздохнул:
– Напрасно идем в печище, Эрик. Нет там никого. Он сперва опешил, а потом рассердился:
– Мне не до шуток, Олег!
– А я и не шучу. Ты посмотри – нигде никаких следов не видать. Верно, ушли Люболядцы еще по осени. О скорой мести Рюрика все наслышаны, вот они ее дожидаться и не стали…
Эрик зашарил глазами по чистому нетронутому снегу, поверяя мои слова, и, удостоверившись, зло сдернул с головы шапку, швырнул в сугроб:
– Ушли!!!
Без Ролловой науки и я бы так осерчал, а теперь научился себя сдерживать, да и радовался втайне, что не придется со своими же воевать. Поднял Эрикову шапку, стряхнул с меха налипший снег:
– Не злись, ярл. Все хозяйство они забрать не могли, что-нибудь оставили. Соберешь добро и отвезешь Рюрику взамен дани.
Он мрачно кивнул:
– Все до последнего заберу и дома спалю, чтоб вернуться не могли!
И то ладно, что искать ушедших не кинулся. Хотя наших охотников по лесам гонять, что с завязанными глазами в чистом поле зайца ловить.
Уже не таясь, Эрик взмахнул рукой, соскользнул со склона к печищу. Я своих придержал – может, ушли люди, а может, проведали о нас и сидят по избам, дожидаются. Стрелу и в окно выпустить можно. Но опасался зря – у ярла, видать, на опасность свой особый нюх имелся – его дружинники уже маячили меж домов, силясь открыть засыпанные снегом двери, а нападать на них никто и не думал.
Я обвел глазами своих хирдманнов. Преданными псами стояли возле, не шевелясь, ждали сигнала. Такими бы любой Князь гордился, да только вцепились они, будто клещи, в давнишнюю выдумку Ролло, не хотели отказываться от мысли, что я – богами обласканный избранник. Любую удачу моей богоизбранности приписывали. Вот и сейчас Оттар едва улыбнулся, показывая из-под обледеневших усов яркие губы:
– Боги вновь благоволят тебе, Олег.
Что ж, коли так ему проще… Я переступил с ноги на ногу. Лыжи послушно скрипнули, уставились тупыми носами на печище.