Ладога
Шрифт:
– Не ходи, коли смерти своих не желаешь… Ты ведь знаешь этих слитых, верно? Они ведь твои друзья? Я видел, как ты слушала… Не ходи, не зови к ним смерть…
Смерть? Почему все нежити о смерти твердят?
– Ядун погубит их, – печально прошептал Голбечник. – Ты сама подумай, как можно Бессмертного убить? Даже боги ничего не могут с ним сделать… А пытались многие…
А ведь прав он – как Бессмертного убить? Он потому и зовется так, что смерти неподвластен… А коли верно это – нужно мне бежать со всех ног и вперед Ядуна Эрика отыскать!
– Пусти, –
– Куда? Он и оставил тебя, чтоб к своим убежала. Ему тебя сыскать – раз плюнуть… Ты своих встретишь – он вас выследит и убьет одного за другим… А когда вовсе веру утратишь – тебя к Триглаву спихнет. Да и где ты искать своих будешь?
Добрый маленький Голбечник! А ведь он опять был прав. Где искать дорогих сердцу людей? Эрика любовь ведет, а моя любовь лишь плакать умеет – не подсказывает пути-дороги…
Я осела на пол, всхлипнула:
– Что же мне делать? Что? Останусь с Ядуном по кромке плутать – рано или поздно сыщут меня Эрик с Чужаком, бой будет, а чем он кончится, все ведают… Убегу, найду своих – Ядун свару затеет… Не найду – зачем бежать тогда? Что же делать-то?
Мохнатая ручка опустилась на мою голову, теплый голос прошептал на ухо:
– Не убивайся так…
Я давно доброго участия не видела, затряслась, прижимая к себе эту ласковую руку:
– Эрик там! Эрик! Муж мой…
– Так вот чего ньяра на кромку понесло… – удивленно протянул мохнатик. – А я-то думал – брешет Ягая…
Я кивнула. Да, из-за меня Эрик на кромке оказался… Из-за любви моей горькой, счастья ему не принесшей…
Голбечник склонился к самому моему уху, зашептал горячо:
. – Я тебе не указ, но коли любишь ты ньяра своего, коли хочешь, что б жив он остался, – пойди на сделку с Ядуном…
Какую сделку? Почему?
– Пораскинь мозгами да придумай, как мужа от беды уберечь, – пояснил мохнатик. – А взамен предложи Ядуну что-нибудь…
Что я Ядуну предложить могла? Одного он хотел – спровадить меня в темные Триглавовы владения. Но Эрик… Биться с Бессмертным глупо и страшно… Как буду я жить дальше, зная, что навеки закроются ясные зеленые глаза, сомкнуться нежные губы? Как жить стану, ведая, что не спасла мужа от верной смерти? И не только его… Медведя, Лиса, Бегуна… А Олег? Как будет без него Беляна? Кого назовет отцом его ребенок?
Огромные карие глаза поглядели на меня, далекий отголосок пропел: «Дождись их! Дождись…»
Нет, нельзя мне их ждать, Беляна. Нельзя смерть им кликать…
Я подняла глаза на Голбечника:
– А волх?
– Волх Магуре обещал, – потупился тот. – Да ты о нем не волнуйся – волху его дорога давно ведома. Он с пути не свернет, даже если встретит кончину лютую, а ведогонов твоих спасать надо…
Надо. И знаю как…
Ядун из бани пришел веселый, распаренный, даже румянец на впалых щеках проступил. Бросил на лавку мокрое полотенце, покосился на меня:
– Все упрямишься?
Я собралась с духом,
– Я пойду к Триглаву, Ядун, но с условием.
Он аж до потолка подпрыгнул, полыхнул глазами:
– Одна новость другой лучше! Каково же условие?
– Коли разойдешься со спутниками волха миром… Он сел на лавку, задумался.
– Я о волхе не прошу… – чувствуя себя последней стервой, сказала я.
Он поморщился:
– Они же сами на меня полезут! Эрик твой по дури – тебя выручать, а другие – следом, точно бараны за вожаком…
Я стиснула зубы:
– Отправь меня сейчас к Триглаву, пока они нас не нашли!
– Не могу. – Ядун озадаченно потер ладони, видать, сам запереживал. – Теперь один путь – через Семикресток.
И заметив мой недоуменный взгляд, пояснил:
– Это месте такое, где семь дрог сходятся и расходятся. Волх тоже туда пойдет. Ему это место ведомо…
Боги, боги! Почему так настойчиво сталкиваете моего милого со смертью? Почему не даете выбора?
Я зажмурилась. Не осталось у меня иного выхода… Пусть предам любовь свою и веру, а любимого от гибели сберегу!
– Послушай, Ядун! Коли опередим их – сама я за кромку шагну, а коли столкнемся на Семикрестке – отрекусь от Эрика! Велю прочь убираться без боя. Но пообещай, что не убьешь их, не покалечишь…
– Обещано!!!
Ядун взлетел с лавки, обнял меня, закружил по горнице…
Голбечник вылез из угла, отважно сунулся ему под ноги:
– Ты, Бессмертный, нерушимый обет дай! А то ты и соврешь – недорого возьмешь!
– Как смеешь! – Кулак Ядуна поднялся над маленьким незнатем, но замер, мной остановленный:
– Клянись, Ядун! Иначе и я от слов своих отрекусь!
Жрец скорчил недовольную мину, засопел, а потом вытянул из своей котомки потертую телятину и острую палочку. Уселся, заскоблил что-то непонятное. Закорючки, черточки – неведомые, загадочные руны…
– На, – он протянул мне телятину. – Кровью прижми!
Я вгляделась. Что разберу, когда ни значочка в сих рунах не ведаю? Голбечник вылез из-за моей спины, принялся шевелить губами, будто читая… Неужто понимает? А не обманет ли? Может, все это – ловушка Бессмертного? А Голбечник – его хитрый прихвостень?
– Тут неверно, – придирчиво заявил маленький хозяин, ткнув пальцем в руны. – Написано только – что она шагнет, коли ты их не убьешь, а надо – коли она шагнет за кромку, так ты их тоже не убьешь…
– Какая разница?! – разозлился Ядун.
– Большая, – не уступал ему Голбечник. Черные глазки сверкали, курносый нос зло сопел над рунами…
– На, подавись! – Ядун исправил руны, сунул под нос мохнатику.
– Крепи, – кивнул тот мне. – Теперь все верно…
Я достала маленький ножичек, полоснула по пальцу, капнула на телятину. Кровь расплылась бурым пятнышком и сразу прикипела-высохла. Теперь не было мне пути назад… Сама себе участь избрала… Как все ведогоны…