Лалангамена
Шрифт:
Эта неожиданная деловая хватка сбила Крошку с толку. Я, единственный в комнате, кто знал народ Хиксы, ожидал этого, но остальные были неприятно поражены. До сих пор пари казалось большинству жестокой, но по крайней мере честной игрой, касающейся только нас. Внезапно вся эта затея обернулась неприглядной стороной — все равно, что использовать наемника для расправы над товарищем.
Но было поздно, пари заключено.
Подгоняемый мыслью о сбережениях Клея, Крошка гнул свою линию.
— Вы состояли в картографической группе? — спросил он Дор Лассоса.
— Верно, — ответил хиксаброд.
— Следовательно, вы хорошо знаете планету?
— Да.
— Знаете ее географию? — настаивал Крошка.
— Я не люблю повторяться. — Глаза хиксаброда казались отчужденными и даже враждебными, когда они встречали взгляд Крошки.
— Что это за планета? — Крошка провел языком по пересохшим губам. К нему начало возвращаться обычное самообладание. — Она большая?
— Нет.
— Богатая?
— Нет.
— Красивая?
— Не нахожу.
— Ближе к делу! — рявкнул Клей.
Крошка взглянул на него, упиваясь своим торжеством, и повернулся к хиксаброду.
— Превосходно, Дор Лассос, переходим к сути дела. Вы слышали о Лалангамене?
— Да.
— Вы когда-нибудь были в Лалангамене?
— Да.
— Можете ли вы честно и откровенно... (впервые огонек ненависти прорвался и вспыхнул в глазах хиксаброда; Крошка только что неумышленно нанес ему смертельное оскорбление) — ...честно и откровенно сказать, что Лалангамена — самое прекрасное место во Вселенной?
Дор Лассос обвел взглядом комнату. Теперь наконец презрение ко всему происходящему ясно отразилось на его лице.
— Да, — сказал он.
Все потрясенно замерли. Дор Лассос поднялся на ноги, отсчитал из груды денег тысячу кредиток, а остальное, вместе с чеками и чековыми книжками, передал Клею. Потом он сделал шаг вперед и поднес руки ладонями кверху к самому лицу Крошки.
— Мои руки чисты, — сказал он.
Его пальцы напряглись. Вдруг на наших глазах из подушечек выскользнули твердые блестящие когти и затрепетали на коже лица Крошки.
— Вы сомневаетесь в правдивости хиксаброда? — раздался металлический голос.
Крошка побелел и сглотнул. Острые как бритва когти были под самыми его глазами.
— Нет... —
Когти втянулись, хиксаброд опустил руки. Снова сдержанный и бесстрастный, Дор Лассос отступил и поклонился.
— Благодарю всех за любезность, — сказал он, и сухой голос прозвучал в тишине неестественно громко.
Затем Дор Лассос повернулся и чеканным шагом вышел из кают-компании.
— Итак, мы расстаемся, — произнес Клей Харбэнк, крепко сжав мою руку. — Надеюсь, Дорсай встретит тебя так же приветливо, как меня Лалангамена.
— Тебе не следовало выкупать и меня, — проворчал я.
— Чепуха. Денег было более чем достаточно для двоих, — сказал Клей.
Со времени пари прошел месяц. Мы оба стояли в гигантском космопорте на Денебе I. Через десять минут отлетал мой корабль на Дорсай. Клею предстояло ждать несколько дней редкого транспорта на Тарсус.
— Пари было колоссальной глупостью, — настаивал я, желая излить на чем-нибудь свое недовольство.
— Вовсе нет, — возразил Клей. На его лицо легла мимолетная тень. — Ты забываешь, что настоящий игрок ставит только наверняка. Увидев глаза хиксаброда, я был уверен, что выиграю.
— Не понимаю.
— Хиксаброд любил свою родину.
Я ошеломленно уставился на него.
— Но ты ведь ставил не на Хиксу. Конечно, он предпочтет Хиксу любому другому месту во Вселенной. Ты же ставил на Тарсус — на Лалангамену!
Лицо моего друга снова помрачнело.
— Я играл наверняка. Исход был предрешен. Я чувствую себя виноватым перед Крошкой, но его предупреждали. Кроме того, он молод, а я старею и не мог позволить себе проиграть.
— Может быть, ты спустишься с облаков, — потребовал я, — и объяснишься наконец? Почему ты был уверен? В чем здесь фокус?
— Фокус? — с улыбкой повторил Клей. — Фокус в том, что хиксаброд не мог не сказать правду. Все дело в названии моей родины.
Он посмотрел на мое удивленное лицо и опустил руку мне на плечо.
— Видишь ли, Морт... Лалангамена — не город и не деревня. Своя Лалангамена есть у каждого на Тарсусе. У каждого во Вселенной.
— Что ты хочешь сказать, Клей?
— Это слово, — объяснил он. — Слово на тарсусианском языке. Оно означает «родной дом».