Лампа

Вне всяких сомнений, это был старый дом. Да и от всей площади, где он расположился, веяло атмосферой величественной старости, что столь присуще городам со своим кафедральным собором. А дом под номером 19 производил впечатление патриарха в окружении своих соседей: его холодная серая громада надменно возвышалась над остальными. Строгий и неприветливый, с отпечатком запустения, характерным для домов, в которых давно никто не жил, он царил над другими жилищами.

В любом другом городе его давно бы назвали заколдованным, но в Вейминстере недолюбливали призраков и с неохотой

делали исключения лишь для графских семей. Так что дом 19 никогда не включался в реестр заколдованных домов, и тем не менее год за годом на нем висела табличка: «Сдается внаем или продается».

Миссис Ланкастер с одобрением оглядела дом, когда подъехала к нему с говорливым агентом по недвижимости, который в веселом настроении предвкушал, что наконец-то избавится от № 19 в своем списке. Он вставил ключ в замок, не переставая превозносить достоинства товара.

– Давно ли дом пустует? – довольно бесцеремонно прервала поток красноречия миссис Ланкастер.

Мистер Рэддиш (из фирмы «Рэддиш и Фоплоу») несколько сконфузился.

– Э… а… некоторое время, – пробормотал он смущенно.

– Я так и думала, – сухо проронила миссис Ланкастер.

Тускло освещенный холл встретил их зловещим холодом. Более впечатлительную женщину охватила бы дрожь, но только не ее, практичную и невозмутимую. Она была высокой, с темно-каштановыми волосами, едва тронутыми сединой, и с холодными голубыми глазами.

Она обошла весь дом, от чердака до подвала, время от времени задавая вполне уместные вопросы. Осмотрев весь дом, она вернулась в одну из комнат, расположенных в фасадной части, из которой хорошо просматривалась вся площадь, и без обиняков, пристально глядя на агента, спросила:

– Так что же все-таки с этим домом?

Мистер Рэддиш был застигнут врасплох.

– Разумеется, дом без мебели всегда выглядит несколько мрачновато, – промямлил он.

– Чепуха, – парировала миссис Ланкастер. – Арендная плата за такой особняк смехотворно низкая, почти никакая. Должна же быть какая-то причина для этого. Возможно, здесь обитают привидения?

Мистер Рэддиш нервно дернулся, но промолчал.

Миссис Ланкастер пытливо на него посмотрела и спустя некоторое время снова заговорила.

– Конечно, все это чепуха, я не верю в привидения или что-нибудь такого рода, и меня лично это не удержит от покупки дома; но слуги, к сожалению, легковерны и легко пугаются. И уж будьте добры сказать мне прямо: призрак какого существа предположительно появляется в этом доме.

– Я… э… и в самом деле не знаю, – заикаясь, пролепетал риелтор.

– А я уверена – вы знаете, – тихо проговорила леди. – Я не могу снимать дом, ничего о нем не зная. Что здесь произошло? Убийство?

– Нет, нет! – вскричал мистер Рэддиш, шокированный мыслью о столь чуждом этой респектабельной площади. – Это… это просто ребенок.

– Ребенок?

– Да. И я не слишком хорошо знаю эту историю, – продолжил он неохотно. – Разумеется, существуют различные версии, но я больше доверяю той, согласно которой лет тридцать назад дом арендовал некий человек по имени Уильямс. О нем ничего не известно; он не держал прислуги,

у него не было друзей, он редко днем покидал дом. У него был ребенок, маленький мальчик. Примерно через два месяца он отправился в Лондон и едва унес оттуда ноги, поскольку оказалось, что его разыскивает полиция, за что именно – мне неизвестно. Однако, видимо, дело было серьезным, что он по дороге предпочел застрелиться, чем сдаться на милость властей. А между тем ребенок жил здесь, в доме, совсем один. У него было немного еды, и он день за днем ожидал возвращения отца. К несчастью, ему было внушено, что он ни при каких обстоятельствах не должен покидать дом или разговаривать с посторонними людьми. Он был слабым, болезненным, маленьким существом и даже помыслить не мог нарушить запрет. По ночам соседи, не знавшие, что отца нет в доме, часто слышали его рыдания, вызванные ужасным одиночеством и заброшенностью в пустом доме.

Мистер Рэддиш сделал паузу.

– И… э… ребенок умер от голода, – закончил он таким тоном, будто сообщил, что начинается дождь.

– И призрак ребенка появляется в доме? – спросила миссис Ланкастер.

– Из этого ничего не следует, – поспешил разуверить ее мистер Рэддиш. – Никто ничего не видел, но люди говорят, и это смешно, конечно, будто они слышали плач ребенка. Вот и все. Понимаете?

Миссис Ланкастер двинулась к выходу.

– Мне очень нравится этот дом, – проговорила она. – За такую цену я ничего лучшего не получу. Я должна все обдумать и потом вам сообщу.

– Он действительно выглядит очаровательным, правда, папа?

Миссис Ланкастер с явным удовольствием обозревала свои новые владения. Веселые коврики, хорошо отполированная мебель, множество безделушек совершенно преобразили еще недавно столь мрачные помещения дома № 19.

Она обращалась к худощавому слегка сутулому старику с покатыми плечами и утонченным, отрешенным лицом. Мистер Уинберн не походил на свою дочь; действительно, трудно было вообразить большую противоположность, чем ее твердый практицизм и его мечтательная отрешенность.

– Да, – ответил он с улыбкой, – никто бы и не предположил, что дом заколдован.

– Папа! Не говори чепухи. Для нашего первого дня достаточно.

Мистер Уинберн улыбнулся:

– Ладно, дорогая моя, договоримся с тобой, что привидений не существует.

– И, пожалуйста, – продолжила миссис Ланкастер, – ни слова об этом при Джеффе, он такой впечатлительный.

Речь шла о маленьком мальчике миссис Ланкастер. Их семейство состояло из мистера Уинберна, его овдовевшей дочери и Джеффри.

Начавшийся дождь застучал по стеклам: кап-кап, шлеп-шлеп.

– Послушай-ка, – проговорил мистер Уинберн, – не похоже ли это на топот маленьких ножек…

– Это больше похоже на дождь, – улыбнулась миссис Ланкастер.

– Но это… это шаги, – воскликнул отец, наклонившись, чтобы лучше слышать.

Миссис Ланкастер открыто расхохоталась.

Мистер Уинберн вынужденно рассмеялся тоже. Они пили чай в холле, и он сидел спиной к лестнице. Но теперь он развернул свой стул, чтобы быть к ней лицом.