Тайна голубого кувшина

Нет, Джек Хартингтон был явно недоволен своим ударом. Стоя наготове с мячом, он оглянулся на метку, пытаясь определить расстояние до нее. На лице его застыло выражение полной неудовлетворенности самим собой. Вздохнув, он дважды со злостью резко взмахнул битой, срезав с земли одуванчик и пучок травы, – и лишь после этого снова приготовился к удару по мячу.

Конечно, когда человеку двадцать четыре года, а предел его мечтаний – улучшить свои результаты в гольфе, – не так-то просто выкроить время, чтобы поразмыслить, каким образом зарабатывать

себе на жизнь. Пока же Джек с тоской думал о том, что пять с половиной дней из семи он вынужден торчать в этой красно-коричневой гробнице, именуемой городом. Зато с середины субботы и все воскресенье он добросовестно отдавался главному, по его мнению, делу своей жизни. Поэтому, стремясь как можно быстрее осуществить свое заветное желание, он и снял номер в небольшой гостинице, рядом с которой находились поля для игры в гольф, – «Стартон-Хит». Он вставал ежедневно в 6 часов утра, чтобы часок потренироваться, а в 8.46 ему уже надо было садиться на поезд и отправляться в город.

Единственной неудачей во всей этой затее было то, что он никак не мог добиться приличных результатов в утренние часы: довольно-таки часто «мазал» и вообще игра практически не клеилась.

Джек привычно вздохнул, крепко ухватил свою биту и в который раз повторил как заклятие: левую руку назад до отказа и не глядеть вверх.

Он уже размахнулся и вдруг буквально оцепенел, когда тишину летнего утра разорвал пронзительный крик:

– Убивают! Помогите, убивают!

Внезапно крик прервался каким-то придушенным булькающим вздохом.

Джек бросил биту на землю и ринулся на крик. Кричали где-то совсем рядом. Вообще, эта часть сельской местности была довольно дикой, и поблизости стояло всего несколько домов. Неподалеку находился небольшой довольно живописный коттедж, который давно привлекал внимание Джека своим утонченно-старомодным видом. К этому коттеджу он и бежал. Правда, дом был сейчас скрыт от него склоном холма, поросшим вереском, но он быстро обогнул его и уже через минуту остановился у маленькой, закрытой на задвижку калитки.

В саду Джек увидел девушку и тут же решил, что это именно она звала на помощь. Однако он, видимо, ошибся.

В руках у девушки была корзинка, наполненная до половины сорной травой. Она, видимо, только что разогнулась, пропалывая бурно разросшиеся анютины глазки. Странные у нее были глаза – будто эти самые анютины глазки, такие же бархатистые и темные, переливавшиеся мягкими огоньками скорее фиолетового, чем голубого цвета. Да и вся она, в этом строгом, отливающем пурпуром длинном льняном платье, походила на большой живой цветок.

Взгляд ее, обращенный на Джека, выражал нечто среднее между раздражением и удивлением.

– Прошу прощения, – произнес молодой человек. – Но это вы только что кричали?

– Кричала? Я? Нет, откуда вы это взяли?

Удивление было настолько искренним, что Джек смутился. Голос ее звучал мягко и приятно, хотя в нем чувствовался легкий акцент.

– Но вы, должно быть, тогда слышали этот крик? – воскликнул

Джек. – Он донесся откуда-то отсюда.

Она с еще большим удивлением уставилась на него:

– Я совсем ничего не слышала.

Джек в свою очередь впился в нее взглядом. Не может быть, чтобы она не слышала отчаянный крик о помощи. И тем не менее спокойствие ее было естественным и не вызывало сомнений в ее правдивости.

– Но кричали где-то здесь, – настойчиво повторил он.

– А что кричали? – спросила девушка.

– «Убивают! Помогите, убивают!»

– «Убивают, помогите, убивают», – машинально повторила она. – Кто-то вас разыграл, мсье. Кого здесь могли убивать?

С чувством смущения он все-таки оглядывался вокруг, словно надеясь обнаружить мертвое тело на садовой дорожке. Он не сомневался, что какая-то женщина действительно кричала и это не плод его воображения. Он глянул на окна коттеджа: там царили спокойствие и тишина.

– Уж не хотите ли вы обыскать наш дом? – спросила девушка довольно сухо.

Джек окончательно смутился:

– Простите. – Он повернулся. – Наверное, кричали откуда-то повыше, из леса.

Он приподнял кепку и двинулся в сторону леса. Оглянувшись, он увидел, что девушка спокойно принялась за прерванную прополку.

Он немного углубился в лес, но не заметил ничего особенного. Наконец он оставил поиски и поспешил в гостиницу, где наскоро съел свой завтрак и едва не опоздал на поезд, уходящий ровно в 8.46. Уже в пути его начали мучить угрызения совести. Может быть, ему надо было немедленно сообщить об услышанном в полицию? Не сделал он этого лишь из-за этой девушки с «анютиными глазками», которая, видимо, посчитала, что он фантазирует. И он опасался, что так же об этом могут подумать и в полиции. Но абсолютно ли он уверен, что в самом деле слышал крик?

Сейчас, пытаясь восстановить первое, ускользающее из памяти впечатление, Джек уже не мог наверняка сказать, что же это было. А если это вскрикнула какая-нибудь птица и он из-за дальности расстояния принял звук за женский голос?

Но он тут же отбросил это предположение: голос, который он слышал, был, без сомнения, женский. Он вспомнил, что как раз перед этим посмотрел на часы. Крик раздался где-то в промежутке между пятью и двадцатью минутами восьмого. Для полиции этот факт, наверное, будет немаловажен, если… если они что-нибудь обнаружат.

Придя домой, он с жадностью набросился на свежие вечерние газеты, пытаясь найти в них упоминание о совершенном преступлении. Но ничего в них не обнаружил.

Следующее утро выдалось настолько промозглым, что даже у самых заядлых игроков отбило желание выходить на поле. Джек поднялся поздно, наскоро проглотил свой завтрак и поспешил на поезд. Сев в поезд, он снова лихорадочно углубился в газеты. Но опять не нашел никаких упоминаний о каком-либо преступлении.

«Странно, – подумал Джек про себя. – Но что было, то было. Скорее всего, это какие-нибудь ребятишки забавлялись в лесу».