Лангольеры
Шрифт:
Джерси оскалил зубы. Волчья гримаса испугала Лорел, потому что этот человек в костюме джерси без воротничка сам не понимал, что у него отразилось на лице. Она первой из всех подумала — не безумец ли он.
— В одиночку не получится, папаша, — сказал Джерси.
— Нет, не в одиночку! — Это был лысый человек из отсека делового класса. — Я тебе врежу сам, если не заткнешься.
Альберт Косснер набрался храбрости и добавил:
— Я тоже, ты — поц. — О, как хорошо было вот так высказаться. Вот теперь он почувствовал
Джерси огляделся по сторонам. И снова лицо исказилось в странной волчьей гримасе.
— Ясно, ясно… Все против меня. Хорошо. — Он уселся и посмотрел на всех ненавидящим взглядом. — Но если бы вы знали хоть что-нибудь о рынке закладных бумаг в Южной Америке… — Он не закончил фразу. На соседнем кресле увидел салфетку. Подобрал ее и начал раздирать на длинные тонкие полоски.
— Кто-нибудь знает, как управляться на кухне с их плитой? — спросил Лысый так, словно ничего не произошло. — Я хочу поужинать.
Никто не ответил.
— Не ожидал такого, — с грустью сказал лысый мужчина. — Эра специализации. Просто жить стыдно в такую эпоху. — С этим философским замечанием Лысый вернулся в деловой класс.
Лорел опустила глаза и увидела, что под оправой темных очков щеки Дайны Беллман были мокрыми от слез. Лорел моментально забыла о собственном страхе, о замешательстве и обняла девочку.
— Не плачь, миленькая. Тот дяденька был просто ужасно расстроен. Сейчас ему получше.
«Если можно назвать лучшим этот невменяемый взгляд и разрывание салфетки на тонкие полоски», — подумала она.
— Я боюсь, — прошептала Дайна. — Мы все кажемся этому дяденьке страшилами.
— Ну нет, я так не думаю, — сказала Лорел, несколько ошарашенная таким заявлением. — Почему ты так подумала?
— Я не знаю. — Дайне понравилась эта женщина, причем с первого момента, когда услышала ее голос. Только она не стала ей рассказывать, что в какой-то миг увидела всех, включая себя. Увидела этого человека с громким голосом. Она побывала внутри него, а звали его мистер Тумс, или Туми, или что-то в этом роде. Для него все они выглядели, как скопище злобных себялюбивых троллей.
Если бы она сказала об этом мисс Ли, та сразу бы решила, что она сошла с ума. Почему бы и этой тетеньке, с которой Дайна познакомилась недавно, не думать так же?
Поэтому Дайна промолчала.
Лорел поцеловала девочку в щеку. Кожа под ее губами была горячей.
— Ты не бойся, маленькая. Мы летим нормально — сама ведь чувствуешь, верно? Через несколько часов будем снова на земле.
— Это хорошо. Но только я хочу мою тетю Викки. А где она, как ты думаешь?
— Не знаю, детка, — ответила Лорел. — Сама хотела бы знать.
Дайна снова подумала о лицах, которые видел крикливый человек: такие злые, жестокие морды. Вспомнила и свое лицо его глазами: поросячья морда,
Дайна в последний раз судорожно всхлипнула и положила голову на грудь Лорел.
— Слезами горю не поможешь, верно? — сказала она.
— Я тоже так думаю, — отозвалась Лорел. — А почему бы тебе не поспать, Дайна?
Девочка вздохнула — такой одинокий, несчастный звук.
— Наверно, не смогу. Я ведь уже спала.
А рейс № 29 продолжал свой полет к востоку на высоте 36 000 футов со скоростью свыше 500 миль в час над черными равнинами Америки.
3
— А вы знаете, эта девочка сказала нечто весьма любопытное примерно час тому назад, — неожиданно произнес Дженкинс.
Девочка, о которой шла речь, снова спала, несмотря на свои сомнения. Альберт Косснер тоже клевал носом, надеясь еще разок вернуться на мифические улицы полуденного Томбстона. Скрипку в чехле он вытащил из верхней багажной секции и положил себе на колени.
— М-мм? — встрепенулся он.
— Извини, — сказал Дженкинс. — Я тебя кажется разбудил?
— Нет, нет, — заверил его Альберт. — Во всю бодрствую.
Он обратил на Дженкинса свои воспаленные глаза в знак доказательства. Под глазами пролегли тени. Дженкинсу он напомнил енота, которого напугали, когда тот копался в мусорном баке. — Чего она сказала?
— Она сказала мисс Стивенсон, что вряд ли уснет, поскольку уже поспала. До того.
Альберт некоторое время непонимающе смотрел на Дайну.
— Ну, вот она опять спит, — сказал он.
— Я вижу. Но дело не в этом, мой мальчик. Совсем не в этом.
Альберт подумал было сообщить мистеру Дженкинсу, что Туз Косснер — самый ловкий еврей к западу от Миссисипи и единственный техасец, выживший после сражения при Аламо, вовсе не «мой мальчик», но решил пропустить это мимо ушей… пока хотя бы. — Ну, и в чем тут дело?
— Я тоже спал. Заснул буквально до того, как капитан — наш первоначальный капитан — включил сигнал НЕ КУРИТЬ. У меня всегда так. Поезда, автобусы, самолеты — только заведут мотор, я тут же отключаюсь. А как у тебя, мой дорогой?