Лангольеры

Кинг Стивен

— Что у меня?

— Ну, тоже засыпаешь? Ты ведь спал, верно?

— Ну спал.

— Мы все спали, понимаешь? Исчезнувшие люди не спали.

Альберт немного подумал над странной идеей.

— Пожалуй… может быть.

— А я тебе говорю, что мы вот тут — все спали. Люди, которые исчезли, все бодрствовали.

Альберт снова обдумал его слова.

— Вообще-то, может быть.

— Для меня это пустяк, — почти благодушно сказал Дженкинс. — Я фантазирую в своих книгах ради куска хлеба. Дедукция — мой хлеб с маслом, если можно так выразиться. Ну сам подумай. Если кто-то бодрствует в тот момент, когда люди исчезают, уж наверняка закричал бы что-нибудь об убийстве, разбудив всех нас. Верно?

— Пожалуй,

что и так, — согласился Альберт в задумчивости. — За исключением того человека на заднем сиденье. Его и воздушный налет не разбудит.

— Прекрасно. Твое исключение учтено. Но ведь никто не закричал, верно я говорю? И ни один из нас не знает, что произошло. Отсюда методом дедукции делаю вывод, что исчезли только бодрствовавшие пассажиры. Разумеется, с экипажем.

— Да. Может быть.

— Мой мальчик, я вижу — ты встревожен. По лицу вижу, что такая идея, несмотря на всю ее логичность, у тебя в голове не укладывается. Могу я спросить — почему? Что-нибудь я упустил? — Выражение лица Дженкинса говорило о том, что он в подобную возможность не верит, но что матушка воспитала его вежливым человеком.

— Я просто не знаю, — признался Альберт. — Сколько нас тут? Одиннадцать?

— Да. Считая того человека в заднем ряду, который пребывает в коматозном состоянии, нас одиннадцать.

— Если вы правы, не должно ли нас быть несколько больше?

— А почему, собственно?

Но Альберт умолк, внезапно живо вспомнив картину своего детства. Он был взращен в некоей теоретизированной сумеречной зоне родителями, которые не были ортодоксами, но и не были агностиками. Он и его братья росли, соблюдая большинство традиций (или законов, предписаний или как они там еще называются). Они отмечали Бар Мицвах, воспитывались на познании того, кто они, откуда пришли и что это могло для них означать. История, которую Альберт лучше всего запомнил в детстве после посещений храма, касалась последней чумы, постигшей фараона, — мрачного дара Ангела Смерти Господня, явившегося утром.

Мысленно он представил себе этого ангела летящим не над землей Египетской, а через рейс № 29 и прибирающим в страшное лоно свое большинство пассажиров… не потому, что они позабыли окропить трапезу свою кровью агнца (или спинки своих кресел), а потому… потому…

«Почему? Потому — что?»

Ответа не было, и Альберт ощутил дрожь. И еще пожалел, что эта старая зловещая история пришла ему в голову.

«Мы летим, ковыляя, во мгле», — вспомнил он.

Но ничего смешного в этом не было.

— Альберт? — Голос мистера Дженкинса доносился словно издалека. — Альберт, с тобой все в порядке?

— А, да… Я задумался вдруг. — Он прочистил горло. — Если все спавшие остались здесь, то нас было бы по меньшей мере человек шестьдесят. Может, больше… Вы знаете, что такие рейсы называют «красный глаз»?..

— Дорогой мальчик, тебе не доводилось?..

— Вы не могли бы называть меня Альбертом, мистер Дженкинс? Так меня зовут.

Дженкинс слегка похлопал Альберта по плечу.

— Прости. Честное слово. Я не имел в виду разговаривать свысока. Я, видишь ли, расстроен, а когда расстраиваюсь, я обычно отступаю, ну, вроде черепахи, которая прячет голову в панцирь. Только я отступаю в фантазии. Я словно играю в Фило Вэнса. Он был сыщиком — великим сыщиком, созданным покойным Ван Дайном. Ты, наверно, и не читал такого. Да и вряд ли кто-нибудь его читал в наши дни. А жаль. Короче, в любом случае я приношу извинения.

— Ничего, — ответил Альберт, чувствуя неловкость.

— Итак, ты — Альберт и отныне будешь Альбертом всегда, — пообещал Роберт Дженкинс. — Так вот, я начал было тебя спрашивать, летал ли ты раньше на «красноглазом»?

— Нет. Я вообще через всю страну еще никогда не летал.

— А

я летал. Много раз. Несколько раз даже вопреки своей натуре не спал некоторое время. Правда, это случалось, когда я был помоложе, а полеты более шумными. Так вот, должен признать, что мой первый перелет от побережья до побережья проходил на самолете, который делал две посадки… для подзаправки. По моим наблюдениям, очень немногие пассажиры на подобных перелетах засыпают в течение первого часа или примерно такого срока, а потом почти все засыпают. В течение первого часа люди смотрят в иллюминаторы, разговаривают со своими спутниками, что-то пьют…

— Та есть как бы обустраиваются, — продолжил Альберт. То, что говорил мистер Дженкинс, было для него вполне логично. Хотя сам он почти не «обустраивался». Он был так возбужден предстоящим путешествием и новой жизнью, которая ожидала его, что в последние пару ночей почти не спал. В результате отключился, едва «Боинг-767» поднялся в воздух.

— Да, устраивают свои маленькие гнездышки, — согласился Дженкинс. — А ты, случайно, не заметил тележку для напитков снаружи кабины пилотов, Альберт?

— Да, там была тележка, — подтвердил Альберт. — Видел.

Глаза Дженкинса засияли.

— Вот-вот! Либо видел, либо споткнулся о нее. Но заметил ли ты ее?

— М-м… наверно, нет, если вы что-то приметили в ней, чего я не увидел.

— Не глаза замечают, а разум, Альберт. Натренированный на дедукциях разум. Я, конечно, не Шерлок Холмс, но тем не менее заметил, что она как раз была извлечена из небольшой кладовой, в которой обычно находится, и что использованные стаканчики все еще стояли на нижней полке тележки. Отсюда я делаю следующий вывод: самолет взлетел без происшествий, набирал рейсовую высоту, и, к счастью, был включен автопилот. Затем капитан выключил сигнал ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ. Все это заняло около тридцати минут с момента взлета. По моим подсчетам, где-то примерно в час ночи. Когда сигнал был отключен, стюардессы поднялись и занялись своей первой задачей — приготовлением напитков для примерно полутораста пассажиров на высоте 24 000 футов при продолжении подъема. Пилот между тем запрограммировал автопилот выровнять самолет на высоте 36 000 футов, направить его к востоку с такими-то и такими-то изменениями курса. Несколько пассажиров — то есть мы, все одиннадцать — заснули. Остальные — кто-то слегка подремывал (но не настолько глубоко, чтобы спастись от того, что произошло), а большинство полностью бодрствовали.

— Обустраивались в своих гнездышках, — подсказал Альберт.

— Вот именно! Обустраивались в своих гнездышках! — Дженкинс сделал паузу, а потом не без оттенка мелодрамы добавил: — И тогда-то это и произошло!

— Но что произошло, мистер Дженкинс? — спросил Альберт. — У вас есть на этот счет какая-нибудь идея?

Дженкинс долго не отвечал, а когда наконец заговорил, оживление покинуло его голос. Слушая его, Альберт впервые понял, что за несколько театральной манерой говорить мистер Роберт Дженкинс скрывал свой страх. Он был напуган не меньше его. Против этого Альберт ничего не имел — пожилой писатель в потрепанном плаще стал выглядеть более приземленной фигурой.

— Мистерии запертой комнаты — это история с дедукциями в чистом виде, — сказал Дженкинс. — Я сам написал несколько таких, даже больше чем несколько, честно говоря. Но никогда не ожидал оказаться сам участником подобного таинственного случая.

Альберт смотрел на него и не знал, что на это сказать. Вспомнил вдруг историю «Пестрая лента» с Шерлоком Холмсом. Там рассказывалось о ядовитой змее, которая проникала в знаменитую запертую комнату через вентиляционное отверстие. Бессмертному Шерлоку Холмсу не понадобилось даже подключать все свои способности, чтобы разрешить эту загадку.