Лапшин
Шрифт:
Когда он вылез, Ханин надвинул на глаза шляпу и сказал:
— А Баженова наша спит!
Артистка действительно спала, сидя рядом с Лапшиным и спрятав лицо в воротник. Лапшин ехал медленно. Все стало представляться ему значительным, необыкновенным: и ряд фонарей, сверкающих на морозе, и красные стоп-сигналы обогнавшего паккарда, и глухой, неслышный рокот мотора, и тихий голос Ханина, с тоскою читавшего:
…Вдруг Гром грянул, свет блеснул в тумане, ЛампадаЛапшин остановил машину.
— Проснитесь, Наташа! — сказал Ханин. — Приехали!
И постучал по ее плечу тростью.
Она подняла голову, вытерла губы перчаткой, засмеялась и, ни с кем не прощаясь, молча вышла из автомобиля.
— Поехали! — сказал Ханин. — Больше ничего не будет.
— Чего не будет? — спросил Лапшин.
— Ничего не будет, — сказал Ханин, — ничего, тупой ты человек!
В передней у Лапшина Ханин долго раздевался, потом вошел в комнату, поглядел на спящего Окошкина и, пока Лапшин был в ванной, спрятал в карман один из револьверов, висевших на стене.
— Теперь будем чай пить, — сказал Лапшин, вернувшись из ванной с полотенцем, обмотанным вокруг живота, и без рубашки. — Вода холодная, как подлец!
— Ну будем, — согласился Ханин.
Лапшин поставил чайник и, ласково чему-то улыбаясь, нарезал булку. Ханин взял полотенце и пошел в ванную. Там он заперся на крючок, снял очки, как всегда в ванной, и, положив их в сетку на мочалку, сунул в рот револьвер. Ствол был широкий, и, чтобы было поудобнее, Ханин повернул ручку так, что ствол пришелся боком. Потом он закрыл один глаз и нажал спусковой крючок. Щелкнул боек, и во рту у Ханина зазвенело, по выстрела не было. Все еще не закрывая рта, Ханин вынул обойму и покачал головой. Револьвер не был заряжен.
— Ты скоро? — спросил из коридора Лапшин.
— Иду, — ответил Ханин и, чтобы Лапшин не подумал лишнего, открыл кран и уже машинально вымыл руки. Потом надел очки и сел с Лапшиным пить чай. Проснулся Васька и сказал:
— Приехал, Носач? Где был?
— Не твоего ума дело, — ответил Ханин, — ты все равно географии не знаешь.
Он устроил себе постель на полу, потушил огонь, впотьмах повесил на место револьвер, лег, повозился и сказал:
— Лапшин, поверни выключатель, не то Патрикеевна мне наступит на голову, а у меня голова слабая. Слышишь?
— Не наступлю, — сказала Патрикеевна из ниши, — небось, не дура!
Васька тоненько всхрапнул, засыпая, а Лапшин и Ханин не спали еще очень долго, и каждый из них думал о своем. Обоим хотелось курить, и оба стеснялись, потому что тогда стало бы понятно, что они не спят. И порою они вздыхали как бы во сне.
Утром, когда Лапшин и поправившийся Васька уехали в управление, Ханин вынул
— Ты меня, баба, покорми, пока я в Ленинграде.
— Тут будешь жить?
— Тут, — сказал Ханин, — и там. Всяко.
— А жена не заругает?
— Жена у меня померла, — сказал Ханин петушиным голосом, — приказала долго жить.
И вдруг, всплеснув длинными руками, он зарыдал так горько, так страстно и с таким отчаянием и исступлением, что Патрикеевна отшатнулась от него, а через несколько секунд и сама заплакала.
— Ты не знаешь, какая она была, — говорил Ханин, уже успокоившись и гримасничая, — ты не знаешь! Никто не знает. Она молчаливая была, прелестная. И нам так не везло, так не везло! Я нервничал, ревновал, мучился, ее мучил. Мне все что-то казалось. И она умерла.
Выплакавшись, он сидел на кровати без ботинок, отхлебывая из стакана воду, и рассказывал Патрикеевне об Алдане. А она все вытирала себе слезы и говорила:
— Вот чудеса-то! Вот чудеса!
9
Разработка дела Мамалыги и его группы шла удачно, и накануне намеченной операции, утром, Лапшин созвал у себя в кабинете оперативное совещание.
Поглаживая макушку и глядя в блокнот, он сказал, что несомненно и трикотаж, и кожевенное сырье, и налет с убийством, и вооруженное разбойное нападение, и ранение кассира — все это работа банды Мамалыги.
— Таким образом, — говорил он, строго оглядывая присутствующих, — тут орудовал не один человек, а группа, возглавляемая Иофаном Мамалыгой, или Георгием Андреевичем Зубцовым. Мы с вами знаем бежавшего из заключения Иофана Мамалыгу, сына расстрелянного белыми паропроводчика. Но тот Иофан — не Зубцов, а этот — Зубцов, и Зубцов — не сын паропроводчика и из беспризорных, а сын известного белого генерала Зубцова, кадет, юнкер, колчаковец и каратель. Таким путем ми имеем…
Скрипнула дверь, и вошел запоздавший Васька Окошкин:
— Вы ко мне? — спросил Лапшин.
— Позволите доложить? — спросил Васька.
— Докладывайте!
Васька подошел к столу, встал «смирно» и, торжествующе улыбаясь глазами, негромко рассказал, что им в автомате у Гостиного двора только что задержан Воробейчик с подложными документами, а главное — с накладными на отправку большой скоростью трикотажа и обуви.
— Куда адресованы грузы?
— В Малоярославец и в Вологду, — сказал Васька, — в Зеленый Бор и в Некурихино.
— Ничего себе! — сказал Лапшин. — Ну ладно, садись, мы тут совещаемся.
Окошкин сел и жадно затянулся папиросой, а Лапшин начал развивать свой план операции.
— Товары сосредоточены главным образом в доме девять, — говорил он, — у Кукленкова, и затем в кочегарке по Лесному. У Кукленкова придется ломать полы, там сосредоточена замша и фетровые заготовки для бурок… Сопротивление здесь оказано не будет. В кочегарке тоже не будет. Таким путем остается малина Мамалыги…
Совещание кончилось через сорок минут, а через час Лапшин обошел всю бригаду и приказал расходиться по домам.