Лапти
Шрифт:
Станционный поселок разместился весь по улице Белинского. Над воротами почти каждого дома красовались вывески «Мясопродукт», «Маслоцентр», «Льноцентр», «Овощесоюз», «Хлебопродукт», «Центроспирт», «Утильсырье», а на голубом с узорчатыми карнизами и наличниками на окнах, доме — короткая и крупная надпись: «Ясли». Алексей помнил, что раньше на этом доме висела другая надпись. Она была длинней, с золотыми буквами: «Страховой агент общества «Россия».
И оттого, что теперь в этом доме играют дети железнодорожников, Алексей
Мимо пыльной мельницы выехали в поле. Иной ветер, иное небо. На полосах полей кое-где досевали просо, виднелись лошади, запряженные в сеялки, мужики ходили с лукошками. На загонах взошли овсы. Полосы, засеянные сеялкой, походили на широко протянутую зеленую пряжу. Легкий ветерок колыхал и кудрявил молодую поросль.
Озимые сплошь закрывали землю. Лишь на некоторых полосах, где долго держалась весенняя вода, серыми пятнами виднелись вымочки.
— Как у нас ржи? — спросил Алексей.
— Ржи ничего, лишь бы вёдро установилось. Почитай, с неделю как солнышко-то, а то все дожди льют.
Лошадь поплелась в гору, а дядя Мирон, указав на корзину, вспомнил:
— Газы твои не выдохлись?
— Ах, да! — спохватился Алексей.
Открыл корзину, достал сверток с колбасой и хлебом, вынул полбутылки водки и передал ее дяде Мирону. Тот бережно и боязливо, словно боясь, что эта хрупкая посудина развалится в его тяжелых руках, взял, повертел, поглядел на свет, дивуясь, покачал головой и по складам прочитал:
— Пше-ни-чна-я… Ишь ты, комары ее закусай, из калача гонят.
Сковырнув белый сургуч, выбил о ладонь пробку. Алексей вынул стакан. Долго дядя Мирон держал перед собой стакан, нюхал, причмокивал, потом, перекрестившись, проговорил:
— С приездом поздравляю!
Порожнюю бутылку Алексей хотел было бросить, но дядя Мирон поймал его за руку:
— Стой, погоди. Дай-ка сюда! В хозяйстве пригодится.
От выпитого вина дядя Мирон еще более оживился и, нахлестывая лошадь, принялся рассказывать Алексею про все, что творится в Леонидовке. Алексей, хотя и меньше выпил, но тоже захмелел, и ему также хотелось порассказать о своей жизни, но дядя Мирон принялся допытываться:
— Ты постой, погоди. Ты скажи мне, по какому ветру несет тебя к нам?
— В отпуск на полтора месяца еду. Болел, простудился, вот и отпустили. Кстати, отца навестить надо.
— Старик бедовый. Только, видно, сноха, Кузьмы-брата баба, обижает его. А как соберемся, все о тебе он поминает. А такой мастер на сказки, беда.
— Рассказчиком все у вас?
— Что же зимню пору делать? Молодежь в клубе спехтахлями забавляется, аль на посиделках галдит, а мы, старики, в избу где-нибудь соберемся и давай точить лясы.
Мельком задержав
— Гляжу на твой картуз и думаю, будто значок-то землемерский. Ты не землемер ли теперь?
— Нет, — засмеялся Алексей, — это совсем другой значок.
— Какой!
— Технически-строительный. Понял?
— Как не понять, а только, к примеру я, спросить, каким рукомеслом ты промышлял на стороне?
— Каким? — загадочно ответил Алексей. — Всяким. Только ты не торопись раньше всех узнать, много с тебя спросится.
Не доезжая до Левина Дола, дядя Мирон спрыгнул с телеги, на ходу подправил чересседельник, шлею, посмотрел испуганными глазами на разболтанные колеса, потрогал тяжи и пошел впереди лошади. Перед самым спуском, между кустов, остановил лошадь и пошел в Левин Дол. Походил по берегу и, качая головой, вернулся.
— Ты что? — спросил Алексей.
— Весь спуск, комары его закусай, размыло. Как бы нам искупаться не пришлось…
Взял лошадь под уздцы, тихонько подвел к крутому обрыву, разъезженному телегами, прыгнул на телегу, подобрал ноги и, перекрестившись, насмешливо проговорил:
— Помяни, господи, всех плавающих и путешествующих.
Заметил Алексей, как сначала голова лошади нырнула вниз, в овраг, зад ее высоко поднялся, потом вся телега стала дыбом, и вдруг так ее тряхнуло, что оба седока откачнулись назад. Дядя Мирон, вытаращив глаза, что есть мочи заорал:
— Де-ержи-ись!..
Алексей ухватился за корзину. Раздался треск. От сильного толчка Алексей упал боком и крепко выругался.
Колеса зашаркали по гальке дна реки, вода, мутясь и быстро утекая, булькала в ступицах, и казалось, что и лошадь и телега плывут.
— Слушай-ка, — с удивлением заметил Алексей, выше подбирая ноги, — как будто Левин Дол еще глубже стал?
— Новые ключи открылись на Полатях, — правя лошадью, которая ушла по брюхо в воду, ответил дядя Мирон. — Мы тут, Алеша, измучились с ним, с проклятым. Все колеса поломали, все телеги перековеркали.
— Зачем же телеги ломать? Мост строить надо.
— Эка! Мо-ост! Разь тут напасешься мостов? Весной все унесет и сох не оставит. Да и так еще сказать, некому взяться. Убытку много.
— Больше убытку несете, коль телеги ломаете.
— С этим не считаемся.
У самого въезда в село, у кладбища, навстречу бежали ребятишки.
— Скорее, скорее, дядя Мирон, там ждут его!
— Откуда узнали? — поразился Алексей.
— А с какой стороны ветер дует?
— С Алызова.
— По ветру чуют.
Еще больше удивился Алексей, когда возле избы увидел толпу людей.
— А ведь правда, ветром весть принесло!
Напоследок дядя Мирон, деловито нахмурив брови, стегнул лошадь, она дернулась, и подвода, чуть не задев за сруб колодца, въехала в расступившуюся толпу.