Ларь
Шрифт:
— Чуры…
— Ты так и не понял главного, человек. Сильные не заключают союзы со слабыми. Или заключают, пока им это выгодно. Когда ты перестанешь быть нужен чурам, они не ударят веткой о ветку, чтобы помочь тебе. Помни это и держи в голове.
— Спасибо за нотации, это именно то, что мне и нужно.
— Ты хочешь завладеть артефактом, так?
Я хотел ответить что-нибудь хлесткое. Настроение совсем улетело в минус. Однако сейчас миру предстало невероятное действо, на которое, по-хорошему, требовалось продавать билеты — Матвей сдержался. Иными
— Мне эта реликвия сто лет не нужна, но очень уж напрягает ажиотаж вокруг нее, — решил я подать голос. — Даже воевода, который вроде бы должен быть за меня, навострил лыжи. Поэтому и пришло в голову, что лучше всего хранить артефакт будет у того, кому он не нужен.
— Что ты знаешь о реликвии, человек?
— Да не особо много, что она дает великую силу и все такое.
— Нет, — закачался зеленый. — Она дает не силу, а невероятные возможности. Все зависит от того, кто будет ею обладать. И как использовать.
— Уважаемый Живень, если честно, я ужасно задолбался. Я шел сюда хрен знает сколько, в кроссовках, каждая из которых весила пару килограмм. Погодка, к тому же, ни фига не майская. Больше того, я сейчас стою голый, грязный и уставший. И слушаю какие-то мутные речи.
— Первый раз вижу такого наглого и нетерпеливого человека. В иные времена я бы упокоил тебя где-нибудь в лесу. Но что-то мне подсказывает, что даже после смерти ты поднимешься и будешь надоедать мне.
— Я бы это точно не исключал.
— Ты меньше всего подходишь на роль того, кто должен обладать реликвией. И, наверное, поэтому я тебе помогу. Как только смогу.
Я тяжело вздохнул. Нет, у этого старого бога однозначно биполярочка. То хрена тебе лысого, то здрасьте-пожалуйста. То не буду вмешивать, то помогу. Надо подождать немного, вдруг он на меня еще пару гектаров леса отпишет. У нас же сегодня день неожиданностей.
— Вмешиваться в людские дела я не могу. Стар, слаб, растерял сноровку, — продолжил Живень. — Но у меня для тебя кое-что есть.
— Ага, у меня нет ключа, у меня есть кое-что получше — рисунок ключа, — не удержался я.
— Я помогу тебе заглянуть далеко назад во времени моими глазами, чтобы ты понял, как завладеть реликвией.
Вот теперь все желание дурковать и отпускать глупые шутки как рукой сняло. Я весь обратился в слух.
— Я буду вам очень признателен, Живень.
— Конечно ты будешь мне признателен, — рассеялся травяной образ. — Я уже забыл, какими раздражающими и забавными бывают человеки. Я вижу вас издали, в лесах, но давно не беседовал вот так, с глазу на глаз.
— Извините, товарищ Живень, может, ближе к делу?
— Ох, терпение — не самая лучшая твоя благодетель. Ложись, человек.
— Куда?
— Куда хочешь.
Честно говоря, меньше всего сейчас хотелось именно этого. Земля была как в былинах — сыра. Нет, я понимаю, что рубежники не болеют, но если все время испытывать
Впрочем, не каждый день старый бог говорит, что ты сможешь посмотреть на мир его глазами. Это как очки виртуальной реальности, только круче. Поэтому я тяжело вздохнул и лег. Допустим, не сразу, первым делом плюхнулся на филей, затем, чувствуя, как тело покрылось мурашками, коснулся лопатками земли.
Оказывается, когда ты сначала стоишь в коленно-локтевой позе, а затем споришь с Живнем на своих двоих — все это не так холодно. А вот стоит лечь — зуб на зуб не падает.
К тому же меня тут же оплела со всех сторон трава, скрывая наготу. Я старался не думать, что таким образом Живень меня трогает. Захотелось даже крикнуть: «А вы точно не католический священник?».
Однако в какой-то момент все изменилось. Я почувствовал идущее от травы тепло, словно меня облачили в какую-то плотную одежду. А после тело распалось на множество кусочков. Я стал каждой травинкой в отдельности и вместе с тем частью чего-то общего — опавшим листом в лесу, обгрызанной зайцем веткой кустарника, сухим поваленным деревом. Я и был лес, могучий, старый, мудрый, хранивший в себе много силы и тайн.
Солнце всходило надо мной, ягоды наливались цветом, на широких листьях папоротника появлялась роса. Каждый день, из года в год, из века в век. Пока вдруг светило не застыло в зените, сорвавшаяся капля не повисла в воздухе, хищник не замер в испуге, почувствовав мое присутствие.
И время потекло вспять. Сначала медленно, будто я жил задом наперед. Затем быстрее, как фильм на затертом видаке, когда включаешь перемотку. Следом появлялись лишь отдельные кадры.
Я видел, как ходит по лесу древний глуховатый леший. Не тот добряк, похожий на человека, а трехметровый старик-увалень, покрытый мхом и грибами, при появлении которого разбегались даже волки.
Я видел как далеко, на самом краю владений Живня, появилась однорубцовая нежить. Лешачиха, которой судьбой было предначертано погибнуть от руки рубежника, решившего поменять правила. Он просто воспротивился тому, что у каждого есть «свое право». В том числе похищать детей, а вместо них подсовывать полена.
Я рассмотрел совсем молодого батюшку, которого назначили верховодить дальними землями. Видел его деревянную неуверенную походку, наглую нечисть — ежовика, превосходящего рубцами нового лешего, их перебранки.
Исчезали знакомые лица, на их место приходили непонятные образы.В какой-то момент я почувствовал, что даже не успеваю понимать, что именно происходит. А потом… потом все остановилось возле большой поляны, стоящего в отдалении зеленого дерева и трех фигур…
Интерлюдия
В Лес ходило много человеков. Кто-то забредал сюда нарочно: по грибы, травы, ягоды, набить мяса и пушнины. Другие оказывались внезапно — по воле случая и собственному неразумению, блуждая и плача среди высоких деревьев.