Ларь
Шрифт:
Меня, сказать по-правде, это невероятно удивило. Мне казалось, что личом мог стать только рубежник. Ну а кто же еще? Ведь требовалось изначально быть обладателем очень сильного хиста. Ладно, об этом я подумаю завтра. Надо брать разговор в свои руки и выводить в конструктивное русло.
— Я хочу помочь вам избавиться от этой нежити.
— Мне? Помочь?!
На этот раз словно рассмеялась сама земля. По крайней мере, мне показалось, что под ногами и руками все заколыхалось.
— Ну вы ведь Живень, — пытался я рассуждать логически, все еще находясь в скорченном состоянии. Вроде поднял голову,
— Все-то вы, человеки, думаете, что знаете за других. И все-то вы бежите, торопитесь, суетитесь, вместо того, чтобы сесть и крепко подумать. Что есть жизнь?
Я тяжело вздохнул. Он бы еще спросил, что такое любовь и в чем смысл существования. Просто на метафизические вопросы я обычно по вторникам отвечаю, с пяти до семи. Ладно, прибегнем к старому трюку, который всегда прокатывал на сдаче экзаменов — будем отвечать общими словами.
— Великое таинство? — осторожно пробормотал я.
Легкий ветерок вздохом пробежал по моему лицу.
— Жизнь — это начало. Нечто, из чего все начинается, развивается. А что такое смерть?
Давно я не выступал в качестве студента, которого вытягивают на троечку. Но я сходу вжился в роль. Все-таки откровенно тупым меня назвать было нельзя.
— Конец? — ответил я.
— Правильно. Смерть — это конец. Но и жизнь, и смерть лежат на одной ладони существования. Как нечисть — дети жизни, так и нежить — дети смерти.
Вот к этому меня никто не готовил. Точнее, я не рассматривал эти две разные ветки развития хиста как нечто единое. Ведь неслучайно нечисть шарахается от нежити, а нежить… не знаю, что она вообще думает и чувствует. Я особых исследований на эту тему не читал, а те поднявшиеся мертвые, с которыми довелось общаться, не производили впечатления утонченных и думающих существ.
Я судорожно соображал, пытаясь найти действенные аргументы. Пришел поговорить на шару с великим старым богом, блин. Нет, все-таки в построении своих планов я слишком сильно надеюсь на импровизацию и возможный грядущий апокалипсис. И частенько, когда с небес не обрушивается сера, подобное может выйти боком.
— Нежизнь! — выпалил я, чувствуя, что Живень теряет ко мне интерес.
Судя по плотнее сомкнувшимся ветвям, я попал точно в цель. Замолчала вся роща — замерла листва, прибилась к самой земле трава, угас звон цветов-колокольчиков, будто бы даже ручей вдалеке перестал бежать. Живень впервые за сегодняшнюю встречу слушал меня внимательно.
— Нежить охраняет артефакт, который очень нужен последователям Нежизни. И они настроены весьма серьезно. И в ближайшую слепую луну все случится.
— Думай, вспоминай, — прогремел голос, словно с неба. Таким тоном не просят, требуют.
Вообще, конечно, забавно вспоминать, как бы весело ни звучала эта тавтология, воспоминания, подсмотренные у Трепова. Однако сейчас у меня не было другого варианта. Конечности уже посинели от крепких объятий Живня. Поэтому я напрягся. Вспомнил про путь Тугарина, его плохой хист, старение и приход к Нежизни. Заодно зацепил краем свое путешествие в Правь, «рассказал» про чуров, нынешнее титульное и немного замершее население мира, Кусю, которой отводилась вполне ощутимая роль. Короче, думал и пыжился так, как только мог.
Нет, правильно утверждают, если начать говорить
Кровь сворачивалась на глазах, раны затягивались. Ну, собственно, не так уж и сильно-то Живень меня потрепал. Да и с хистом я управляться умею. Хотя, справедливости ради, пара мелких шрамиков от особо крепких объятий осталась. Видимо, чтобы я помнил встречу со старым богом.
— Давно я не слышал это слово, — зашумела листва на деревьях. — Что есть самое страшное в мире, человек?
— Холодные бургеры и жареный лук, — брякнул я очередную глупость. Ну вот, полезло наружу мое нутро.
— Равнодушие. Когда ты не боишься, не злишься, не любишь, не жаждешь. Такова есть нежизнь. Когда ты ни живой, ни мертвый. Ты прав, это самый страшный враг.
— И вы мне поможете?
— Нет, — казалось, деревья закачались из стороны в сторону. — Я давно не вмешиваюсь в дела смертных. Раньше моих братьев и сестер было много. Нас уважали, чтили, боялись. Однако со временем рубежники набрали силу, о старых богах стали забывать. А некоторых убили. Много силы ушло в землю, да там и осталось. Я укрылся так далеко от людей, как только смог.
На меня вдруг накатила обида. Как глупо все вышло: я тащился непонятно куда, рисковал жизнью, разделся, обмазался грязью, проливал кровь. Ради чего? Чтобы выслушать оправдания старого бога, который оказался простым трусом.
— Вы и есть нежизнь. Вы давно утратили всякое любопытство и желание жить. Если вы укрылись от людей — это не значит, что вы живете. Вы прозябаете. Устроили здесь себе курорт для бедных, подглядывая за тем, что творится в лесах!
Я развернулся и зашагал обратно к ежовику. Как обычно, в моей жизни все произошло невероятно глупо и буднично. Интересно, если бы я выпил эссенцию удачи, сработало бы это? Или Живень бы, как тот Андрей, самоубился?
— Человек!
Даже непонятно, что там произошло позади. Походило на звук, когда дерево разламывается на части. Но я не обернулся. В крутых боевиках главные герои всегда уходили именно так. Хорошо бы, чтобы там роща еще взорвалась, но это я многого хочу.
— Человек!!
На этот раз Живень не просто окликнул меня. Он протянул свои руки-травы, чтобы опутать ноги. Но и я не сплоховал. Ловко вытащил со Слова почти живой меч и махнул, разворачиваясь на месте. Клинку, видимо, было все равно, что пить — кровь или сок однолетних растений. Потому что тот сразу же завибрировал в руках.
Зашумела листа, закачались, словно от сильного ветра деревья, даже в небе будто бы загрохотало. Ой, я как-то не знал, что Живень еще и погодой умеет управлять.
Трава отпрянула, но вместе с тем стала невероятно быстро расти, трансформируясь в образ зеленого человека. До боли знакомого. Рост чуть выше среднего, сухое поджарое тело с мышцами-жгутами, уши. Вот по ушам-то я его и узнал. Передо мной стоял… я. Только в эко-варианте.
— Я стар, чтобы выступать в этой войне на твоей стороне. К тому же, у тебя нет верных союзников, человек.