Ларец Пандоры
Шрифт:
– Вылезай оттуда!
– крикнул он, резко повернувшись в сторону расщелины и вскинув винтовку.
– Я тебя вижу. Это ты, Бэй? Жалкий трус!
Человек задрожал всем телом, медленно и с явным усилием стал выбираться наружу. Измазанный глиной и грязью, он, тем не менее, старался держаться с достоинством. Юн разглядел его лицо и понял, что перед ним незнакомец.
– Ты говоришь по-китайски?
Мужчина кивнул.
– Кто ты такой?
Мужчина молчал.
– Ты глухой? Отвечай, кто ты такой и что здесь делаешь.
Незнакомец упрямился.
– Даю тебе слово, если ты сейчас же не ответишь, я пристрелю тебя на месте!
– глаза Юня угрожающе сверкнули.
– Ляо Болин, я офицер Гоминдана. Мы преследовали вас всё это время, - сознался мужчина, восприняв угрозу Линя всерьёз.
– Где
Ляо криво усмехнулся.
– Нет больше отряда. Я последний.
– Что значит последний?
– Раз ты пришёл сюда один, думаю, ты понимаешь, о чём я говорю.
– Отвечай на вопросы, а не изъясняйся загадками!
– повысил голос Линь.
– Моё терпение не железное.
– Остальные пропали. Сначала их забирали среди ночи, когда нас стало меньше, люди стали исчезать днём.
– Кто их забирал?
– Так ты их не видел? Тех, кто приходит по ночам?
– Ляо засмеялся.
– Поэтому пытаешься напугать. Как тебя зовут, коммунист?
– Кто их забирал?
– повторил свой вопрос Линь.
– Ну и упрямый ты. А ещё тупой, - Ляо опустил руки, нахмурился.
– За день до того, как мы набрели на деревню, ночью пропало двое караульных. Стали их искать, не нашли. Решили, вы напали и избавились от них. Погнались за вами, миновали деревню, на привале не досчитались еще нескольких. А этой ночью пропали остальные, - пальцы гоминдановца стали трястись.
– Я видел одного из них. Тех, которые приходят ночью. Он такой же как мы, только пули его не берут. Я стрелял, дважды. Не мог промахнуться. А он как стоял, так и стоит. Заметил меня и идёт навстречу. Я выбросил винтовку и побежал что есть мочи. А он следом. У водопада я оторвался, лез почти по отвесному склону, - голос Ляо задрожал.
– Но у меня получилось. Наткнулся на тропинку, побежал вниз, а там пещеры, целая сеть, спрятался, - Ляо засмеялся.
– Они побоялись идти за мной. Отстали. Сегодня вернулся за водой, на тебя наткнулся, решил отсидеться, но теперь смотрю и вижу - ты же обычный человек, чего тебя бояться. Выстрелить, и ты умрешь. А с ними как быть не знаешь. Так что ты меня не пугай, коммунист, решил прикончить, так давай, не тяни, - Ляо расставил руки.
– Стреляй! Лучше сдохнуть, чем к ним в руки попасть. Что медлишь? Не будешь стрелять? Тогда скажи, как тебя зовут, коммунист. Не время нам делиться на правых и левых. Я вчера столько страху натерпелся, мне на всю жизнь хватит. Если хочешь знать, я рад тебя видеть, ты как-никак китаец, с тобой договориться можно, не то, что с ними, - Ляо облизал пересохшие губы и посмотрел на Линя.
Юн замер в нерешительности, он не знал, как быть. Вдруг тихое шуршание реки нарушил грохот выстрела, донесшийся издалека. Линь встрепенулся, опустил винтовку.
– Так ты не один? Ты оставил своих товарищей там?
– оживился Ляо.
Юн не стал его слушать, сорвался с места. Ему казалось, он несся быстрее ветра, инстинктивно перепрыгивал через опасные провалы, не сбавлял темп, когда спускался вниз по склонам. Наконец, впереди показался знакомый пригорок. Линь насторожился, взобрался на него, поднял винтовку, высунул из-за пригорка голову. У перевала и холма никого не было. Юн медлил, по нескольку раз осматривая подозрительные места. Сзади кто-то бежал. Линь резко развернулся, направил винтовку в сторону преследователя. Им оказался Ляо Болин. Гоминдановец опешил, поднял руки.
– Успокойся, я могу помочь, - он неуверенно подошёл ближе, лёг рядом с Линем, достал кривой кинжал.
– Сейчас не время враждовать, коммунист.
Линь немного поразмыслил над его словами, кивнул в знак согласия, встал в полный рост и спустился вниз, к перевалу. Линь бегом перебрался на противоположную сторону, забрался на холм, снова застыл, осматривая лагерь. Костёр и останки козы не тронуты. У исчез. На этот раз не осталось даже винтовки. Подоспел Ляо.
– И до него добрались, - подвёл итог гоминдановец.
Линь опустил винтовку, повесил голову. Он не знал, что делать дальше.
– Слушай, здесь нельзя оставаться. Пошли к пещерам, туда они не доберутся, - сказал Ляо и повернул к перевалу.
– Ты со мной, коммунист?
– Линь Юн, - одними губами произнёс Линь.
– Что?
– не расслышал Ляо.
– Меня зовут Линь Юн, - повторил командир разбитого отряда.
Глава 7.
1
В
Несмотря на широкие политические и экономические свободы, США оставалась страной, погрязшей в предрассудках. Негры продолжали подвергаться расовой дискриминации, негативно относились и к азиатам. Организация ку-клус-клан, начавшая своё возрождение в середине десятых, раздулась до неимоверных размеров в двадцатые. На фоне этого настоящим вызовом звучали призывы власти к равенству вне зависимости от расы, вероисповедания и социального происхождения.
"Сухой закон", введённый на всей территории США с девятнадцатого года, с одной стороны содействовал укреплению семей, борьбе с алкоголизмом, с другой - процветанию контрабанды, росту преступности. Некоторые экономисты говорили так же о вреде, который он причинял экономике. При этом в отдельных штатах он фактически не выполнялся. Тем не менее, ни один из президентов-республиканцев так и не решился его отменить.
Простым рабочим в начале двадцатых не на что было жаловаться - средняя зарплата составляла порядка полутора тысяч долларов в год, для сравнения, новый "Форд" стоил триста долларов. В плачевном состоянии оказались фермеры. В конце Великой Войны они начали брать кредиты и активно скупать землю, уверенные, что извлекут прибыль. Но в начале двадцатых цены на сельскохозяйственную продукцию падали, фермы начинали банкротиться.
Волна эмиграции, охватившая послевоенную Америку, имела как положительные, так и отрицательные последствия. С одной стороны, население увеличивалось, появлялись возможности дальнейшего развития экономики за счёт новых работников, с другой стороны наблюдался фантастический рост преступности, полиция зачастую оказывалась бессильна в схватке с бесстрашными и хладнокровными гангстерами.
В целом экономические противоречия в стране медленно накапливались, однако правительство республиканцев не отдавало себе отчёта в этом. Общество потребления, которое стремились сформировать производители товаров, оказалось крайне нестабильным. Когда доходы крупных компаний росли в разы, зарплаты увеличивались незначительно. Таким образом, рабочие оказывались неспособны обеспечить предложение соответствующим спросом. Поддерживать цену на достаточно высоком уровне вечно не удастся. Но недальновидная, поглощённая получением прибыли здесь и сейчас верхняя пятипроцентная прослойка населения, на которую приходилось двадцать пять процентов национального богатства страны, не осознавала последствий, к которым приведёт подобная политика.
Накануне грозившей вот-вот разразиться катастрофы тогда ещё кандидат в президенты США, Герберт Кларк Гувер, выступил с речью, возносивший индивидуализм, свободный рынок и личную свободу на вершину пьедестала. В частности он произнёс следующие слова:
" <...>
Я хотел бы рассказать вам, как велико влияние расширения роли правительства в бизнесе на нашу систему самоуправления и нашу экономическую систему. Но еще важнее ее влияние на жизнь простого человека. Это влияние на права и свободы не только тех, кто остался за пределами разросшегося бюрократического аппарата, но и тех, кто вошел в него.