Ларец Зла
Шрифт:
— Что-что, простите?
— Он нарисован на одном из витражей. На фасаде, прямо над аркой. Когда будете возвращаться к калитке, увидите. Только поднимите фонарь повыше. — С этими словами сторож вновь испарился в тумане. Кэтрин, приподнявшись на цыпочках, шепнула Роберту прямо в ухо:
— А знаете, мой добрый сэр, еще пять минут назад у меня действительно было одно тайное желание, связанное с этим местом… Но этот чертов сторож все испортил!
Она негромко прыснула. Роберт тоже, не выдержав, хмыкнул.
— Считайте, что я не слышала,
Они вернулись к парадному входу и вновь наткнулись на сторожа — тот застыл как статуя на нижней ступеньке крыльца, скрывшись под широким зонтом. Одна рука его была вскинута вверх, словно он хотел что-то показать Роберту и Кэтрин.
— Посветите вон туда, — велел он.
Приблизившись и подняв фонарь, молодые люди наконец увидели Пеликана, хотя, если честно, ни за что не догадались бы, что это он, если бы специально его не искали. На багрово-красном фоне стекла выделялось маловразумительное белое пятно. Лишь подойдя вплотную и запрокинув голову вверх, Роберт различил изгиб длинной шеи, мешок гигантского зоба и одно крыло — изломанными и хищными очертаниями эта птица больше смахивала на волшебного дракона.
— О Боже! — вдруг воскликнула Кэтрин. — Да вы только взгляните на это! Он же выклевывает собственное сердце!
Приглядевшись, Роберт вынужден был с ней согласиться. Толстый кривой клюв был наполовину погружен в зияющую красным рану на груди. Они обернулись на сторожа.
— Он накормит этим своих птенцов, — профессорским тоном изрек тот. — Это Благочестивый Пеликан, потому-то его так и назвали. Его поступок сродни поступку Христа, который поднялся на крест во имя всех людей. Вон, взгляните! Там, справа, изображены гнездо и детеныши.
Кэтрин чуть переместила фонарь в ту сторону, куда на сей раз показывал им сторож: под самым гнездом Пеликана тускло отсвечивала на стекле какая-то надпись.
— Ага, а вот, стало быть, и искомые слова, которые должна была сказать нам святая птица, — пробормотала Кэтрин. — Черт, они же написаны на внутренней стороне стекла, а снаружи это выглядит сплошной абракадаброй! Эй, волшебник, куда вы задевались? Перепишите их точь-в-точь, а потом мы с ними разберемся. Не взламывать же из-за этого двери.
— Я избавлю вас от этого греховного соблазна, — вновь подал голос сторож. — Надпись гласит следующее: «Hic est enim sangus meus novi testamenti…» Дальше пропущенное слово, а в конце: «Peccatos». Пропущенное слово затерлось, его никак не разобрать ни снаружи, ни изнутри. Как у вас с латинским?
— Мой на ладан дышит, — тут же ответила Кэтрин со вздохом.
— Вообще-то по правилам надо было написать «Sanguis», а не «Sangus». Да и вторая часть фразы, на мой взгляд, имеет искаженный смысл. Но не в этом дело. Я предлагаю свой вариант смысловой подстановки вместо пропущенного слова: «Во искупление».
— Почему? — спросил Роберт.
— Вы поймете почему, как только я переведу значение всей фразы. «Вот кровь моя —
Роберт записал в своем блокноте услышанное изречение и кивнул.
— Молодой человек, вы не очень-то разговорчивы, когда не ругаетесь. Гляньте-ка поверх Пеликана.
Кэтрин вновь подняла фонарь над головой, и они вгляделись вверх, где можно было различить красно-белый купол.
— Иерусалим, — кротко проговорил сторож. — Изначальный храм Гроба Господня, воздвигнутый над могилой Христа. Как видите, он круглый.
— Вы были очень любезны, — сказала Кэтрин, вновь взяв Роберта под руку. — Спасибо за помощь.
— Благочестивый Пеликан, — торжественно произнес сторож. — Образ его весьма популярен в геральдике: птица, выгрызающая собственное сердце, чтобы накормить детенышей. Самопожертвование в чистом виде. Трудно сказать, откуда этот образ списан — возможно, с какой-то реальной птицы, которая по неизвестной причине ранила себя своим клювом. Может быть, у нее была чесотка. Но версия, ставшая ныне почти канонической, гораздо красивее, согласитесь, она придает всему высокий символический смысл. Вы, кстати, сами-то исповедуете веру Христову?
Глаза его по-прежнему были скрыты под капюшоном, но Роберт догадался, что тот смерил снисходительным взглядом их шутовские наряды.
— Отчасти, — нагловато ответила Кэтрин. — Прошу прощения, но нам пора. Еще раз спасибо.
Сторож учтиво поклонился и произнес:
— Кто знает, может, нам еще суждено повидаться.
Кэтрин чуть вздрогнула от этих слов и решительно потащила Роберта к калитке. На прощание Роберт обернулся и увидел полуразмытую туманом фигуру высокого сторожа, замершего перед витражным окном с Благочестивым Пеликаном.
Нью-Йорк,
25 августа 2004 года
Адам Хейл неподвижно стоял перед столом из слоновой кости — такие могут позволить себе держать в переговорных комнатах далеко не все компании, — за которым восседали трое светловолосых мужчин, и буквально кожей чувствовал, как цепенеет от страха. Все трое были в строгих костюмах с благородным отливом, у всех троих были простые, но очень дорогие запонки и перстни-печатки. Встретив такого человека на улице, невольно посторонишься, ибо сразу поймешь — он облечен большой властью.
— Адам Хейл! Мы счастливы, что вы сочли возможным принять наше приглашение, — торжественно произнес самый высокий из этой троицы.
— Как вы понимаете, у меня не было особого выбора…
— Вы правы. И все же мы рады видеть вас.
Встреча происходила в Эмпайр-стейт-билдинг, на семьдесят восьмом «офисном», этаже.
— Присаживайтесь, мистер Хейл.
— Я предпочитаю разговаривать стоя.
— Как пожелаете.
До сих пор с ним говорил только один из троицы. Двое других, сидевших по бокам от него, лишь холодно и молча взирали на Адама.