Ларек
Шрифт:
Как-то в трамвае рядом с дверью водителя я увидела объявление: «Холотропное дыхание, курсы, решение психологических проблем, прорыв в творчестве. Физкультурный диспансер. Тел. 53–44–45».
Про холотропное дыхание я читала в случайно попавшемся журнале. Кажется, это техника, позволяющая человеку погружаться в глубины собственной психики. Интересно… Я сразу запомнила номер телефона и через несколько дней позвонила.
Мужчина, назвавшийся психологом, сказал, что занятия на курсах проходят по понедельникам и четвергам в семь часов вечера. Стоимость сеанса шестьдесят тысяч. Он порекомендовал мне придти немного пораньше, взять с собой
Я даже себе не могла бы четко объяснить, зачем туда иду. Может, просто хочу узнать себя получше? Куда уж лучше… Кого еще я знала так хорошо? Никого. Или во мне было что-то, о чем я не догадывалась? Наверняка. Если судить по моему поведению во время развода, была во мне бездна чего-то, что я не умею контролировать. Существовала черная дыра подсознания, где происходило абсолютно все, но никак не учитывалось мной. Почему бы и в самом деле не заглянуть в эту бездну? Высоты я не боюсь, надоело мне бояться.
Штатный психолог физкультурного диспансера оказался худеньким мальчиком одних со мной лет: белый халатик, очечки, усики торчали зубной щеточкой. Звали его Павел Николаевич.
– Чем мне нравится этот метод, – рассказывал он, – нет зависимости пациента от врача. Наоборот, эта зависимость исчезает.
Меня это вполне устраивало. Попадать в зависимость я не собиралась.
– Суть проста, – продолжал он. – Вы ложитесь на коврик… Видели в коридоре людей? Все они пришли на курсы, так что одна вы не будете, не волнуйтесь. Звучит незнакомая музыка, вы стараетесь дышать как можно чаще и как можно глубже. При этом стараетесь максимально расслабиться. Если что, я буду рядом. Противопоказаний мало, но они есть. Надеюсь, у вас нет злокачественных опухолей и порока сердца. Нет? Замечательно.
Собравшаяся группа была очень разнородна: несколько детей, подростки, взрослые, - всего человек десять. Психолог провел нас в небольшую комнату, в которой прямо на полу стоял магнитофон и громадные колонки.
Мы расстелили коврики, сели на них, неуверенно переглядываясь между собой. Психолог еще раз объяснил, что нужно делать, потом выключил верхний свет, оставил включенным небольшой светильник и включил музыку. Мы дружно стали хватать ртом воздух. Я сразу поняла, что у меня ничего не получится, отвлечься от пыхтящих радом соседей невозможно. Но я ведь пришла сюда с определенной целью, а значит должна хотя бы постараться достичь ее.
Я дышала, дышала, дышала… И вдруг поняла, что дышать больше не нужно, не хочется, устала. Это ощущение длилось вечно. Я лежала, не двигаясь, и не дышала очень долго, почти бесконечно, тело вдруг словно наполнилось невесомостью, я как будто выплывала из него… Внезапно снова захотелось дышать, я сделала несколько быстрых вдохов-выходов и снова замерла в блаженной нирване чувств. Ничего не болело, ничего больше не беспокоило. Казалось, так может длиться вечно.
Но ничто хорошее вечно не длиться – у меня стало сводить сначала руки, потом плечи, потом спину, ноги… Больно не было, все тело словно покалывало мелкими, слабыми электрическими разрядами, это ощущение стало распространяться и на голову, на мышцы лица. Я хотела было позвать психолога, но, открыв глаза, обнаружила, что этот сукин сын ушел по своим делам.
Я мысленно пожала плечами и снова закрыла глаза, я верила, что мое тело меня не подведет. Примерно через двадцать минут психолог бодрыми шагами зашел в комнату и сделал музыку потише. Это было сигналом к тому, что необходимо
Как объяснил нам Павел Николаевич, большинство из нас, проходили начальный уровень. Позже мы должны были выйти на некий «трансцендентальный» уровень, на уровень подсознания. Именно на этом уроне можно было увидеть свои предыдущие жизни, вспомнить то, что было раньше с твоей душой и все такое прочее. Впрочем, как только Павел Николаевич начинал об этом говорить, внятность речи исчезала.
Три последующих занятия не дали мне решительным образом ничего. Во всяком случае, так мне казалось. Я послушно дышала, лежа на коврике. Все.
В ларьке между тем наступили перемены. Николай уволился, а на его место, не долго думая, Сергей назначил Женю, который к этому времени провинился в старом ларьке: его застукали пьяным на смене и в наказание его перевели ко мне. Выручка у нас была намного меньше, а значит, меньше была и зарплата.
Я выдержала с ним пять смен. Может, он специально задался целью выжить меня из ларька, может, это происходило случайно, но в одну из ночей я поняла: все, больше не могу! Хватит! Или, как говорит Ломакин: «Баста карапузики, кончилися танцы»! Я больше не хочу трястись по ночам от холода и от страха, я больше не могу бегать по микрорайону в поисках укромного места, когда приспичит, мне надоело выкладывать свои деньги за чужие недостачи, мне надоело стараться найти общий язык с кретинами, мне надоело, надоело, надоело!
….Последней каплей в чаше моего бесконечного терпения было то, что однажды ночью снова вырубился свет. Нет, Плешивый тут был не при чем, просто перегорел громадный предохранитель. Запасного не было. К этому времени ключ от ларька уже потерялся, закрыть его было невозможно, а в завершение этого, Женя спал на лежанке смертельно пьяный и разбудить его было непосильной задачей. Когда он был пьян, даже если спал, находиться рядом было тяжело. Во сне его словно мучили бесы он то и дело вскрикивал, мычал, махал, словно полоумный, руками, сучил ногами, закаченные под короткими веками глаза были похожи на бельма.
– Ой, бля… Че ж так холодно? – спросил Женя утром, постукивая зубами.
– Угадай с трех раз, – ответила я, задумчиво глядя на него.
В кассе не хватало пятьдесят тысяч. Пил он вчера вечером, когда меня в ларьке не было – я пошла перекусить. Когда я вернулась, в ларьке сидело человек шесть. Кто и когда взял деньги, теперь не узнаешь. А, может, никто и не брал. Может, они просто пили на эти деньги. Плевать. Сдавать выручку я поехала сама.
В офисе я тихо попросила у Вероники два листка бумаги. На одном аккуратно написала заявление об уходе. На второй – «телегу» на Женю, в которой просила высчитать недостачу с него.
Андрей, которому я отнесла заявление и объяснительную, посмотрел на меня с иронией.
– С чего это ты взяла, что Женя был пьян? Я его уже видел сегодня – он на своей машине ездит. Неужели он пьяный сел бы за руль?
Нет, я же говорю, у мужчин железная логика! Спорить невозможно!
– Он права уже месяц, как пропил! – ответила я. – Так что разницы ему, как ездить, нет!
Меня, как это ни странно, послушали, и высчитывать с меня недостачу не стали.