Ларочка
Шрифт:
– Арендаторы, – опять сказал Карапет.
Тойво ласково погладил его по той части головы, где у него не было выемки.
– Хороший человек ваш Ребров, он мне твердо пообещал, что Карапетика возьмет на работу, – сказала Лариса.
35
Они сидели в кафе у подножия Останкинской башни. Свою атаку на телевидение Лариса начала с поездки в Малаховку. Она рассчитывала найти там своего старого знакомого Виктора Петровича в деревянной малаховской избе, а нашла черноволосую, неприветливую женщину в двухэтажном
Репутация «ящика» среди ее патриотических друзей была ужасающа – великий разлагатель души народа. «И словно в помойную яму в цветной телевизор глядит», – вспоминалась ей строчка когда-то знаменитого подпольного поэта. И признаться, она сама держалась той же точки зрения. Но, с другой стороны, ведь тот же Виктор Петрович туда как-то ввинтился и лечит из «ящика» простой народ народными же средствами.
Цель у нее была такая: устроить во что бы то ни стало выступление Белугину по ТВ. По любому каналу, в любой программе, хотя бы в три минуты сюжетец. Это будет ее приданое и одновременно ее взнос в банк общего великого дела по обновлению страны. Она понимала, если хочешь по-настоящему привязать к себе мужчину, недостаточно быть ему просто женой, желательно стать еще и соратницей.
Времени было в обрез.
Во-первых, атмосфера в стране, отчетливый привкус назревающей политической грозы.
Во-вторых, и это даже главнее: Белугин находится в опаснейшей стадии переползания из одной хаты в другую. Понятно, это непростое дело: детишки, сомнения, то да се, и надо ему помочь. Надо сделать процесс необратимым. На запах большой карьерной пользы он поползет резвее.
Заручившись заветным пропуском, она подготовила легенду для народного лекаря, с помощью которой его можно будет втянуть в более-менее продолжительную беседу. Там посмотрим.
И вот она за столом с человеком, который может ей помочь. И это не Виктор Петрович.
Плоскин, как это принято говорить, практически не изменился с тех пор, когда они виделись в норе Рыбаконя. Только одет был несравненно лучше, хотя и в те давние времена имел немалые вещевые возможности. От него прямо-таки разило респектабельностью: и парфюм, и часы, и очень дорогая улыбка. Он поймал взгляд Ларисы и охотно объяснил, где ему делали зубы и сколько он за это заплатил. Плоскин сохранил свою жизнерадостность, был доволен жизнью и не считал нужным это скрывать. Было в этом полнейшем отсутствии ханжества и жеманства даже что-то симпатичное. Или Ларисе хотелось это симпатичное в нем разглядеть, труднее просить о помощи отвратительного тебе человека.
Это он пригласил ее сюда, наткнувшись буквально в вестибюле, она еще даже не успела добраться до редакции Виктора Петровича.
– Не нужно, чтобы нас видели вместе, – объяснил он, когда они уселись друг напротив друга.
– Ты стесняешься?
– Да нет, – поморщился он, – конкуренция. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал слишком рано о моих планах.
– А у тебя уже есть план?
Плоскин плотоядно захихикал:
– Ты еще рта не успела раскрыть, а я уже все придумал.
– Да, придумывать ты всегда умел. Как твои, кстати, идеи с переделкой классических киношных сюжетов?
– А-а… это, ну, у меня еще сорок таких идей, и даже лучше. Но сейчас – не распыляться! Сейчас у нас на повестке – генерал Белугин.
Лариса кивнула. Она тоже считала, что сейчас главное – Белугин.
Томная официантка поставила перед ними по стакану свежевыжатого сока и чашке кофе, Плоскин обмакнул губы в сок.
– Послезавтра у Киселева.
Это настолько превосходило представления Ларисы об успехе, что она нахмурилась. Издевается.
– Только одно условие. – Плоскин сделался серьезен.
Не издевается.
– Все должно выглядеть так, будто Белугин позвонил прямо в студию, и его появление должно выглядеть как экспромт. Ты хочешь спросить, для чего это нам надо?
– Ну-у…
– Вот и не заморачивайся. Очень короткий, но очень плодотворный союз – вот наша цель. Если хочешь, я тебе даже немножко заплачу.
Ларису вполне устраивало то, что ей самой ничего не нужно платить, поэтому она гордо дернула щекой в знак отказа – не возьму ни копейки.
Плоскин явно обрадовался, Лариса это заметила и почувствовала себя немного увереннее, а то собеседник слишком уж превосходил ее в этой истории, жадность его как-то очеловечивала.
Детали оговорили быстро. Сок был допит, кстати, замечательно вкусный. Официантка принесла счет. Надо было как-то выходить из разговора.
– Послушай, а как там… ну, Руля, другие? Я ведь отошла как-то.
Плоскин был погружен в исследование предъявленных ему цифр.
– Рауль? Убили. Зарезал Абдулла.
Лариса решила помолчать, пусть объяснит, что имеется в виду.
Он, наконец разделавшись с финансовой стороной дела, вновь посмотрел на собеседницу:
– Что, не поняла? Рауль, ты помнишь, пошел в бизнес, как и все, где-то там не рассчитал, не у того взял деньги, не тому отдал. И его в самом прямом смысле зарезал человек по имени Абдулла. Прямо, если хочешь, кино какое-то.
Лариса смотрела в свою пустую кофейную чашку, как будто что-то высматривая в разводах гущи. Получалось гадание наоборот, в прошлое. Вообще-то она считала, что вполне равнодушна к судьбе этого человека, однако же откуда эта растерянность, эта прострация?
– Послушай, а я тебя и не спросил, ты чего в Останкино притащилась? Я тебя не сорвал с важной встречи?
Услышав объяснение, Плоскин очень развеселился.
– А откуда ты его знаешь, дядю Витю?
– Ты что, забыл? Нас Питирим туда привез со Сретенки. От Рыбы.