Лашарела
Шрифт:
Маргвели не впервые находился за столом у иноземного владыки. Царский посол всего должен был остерегаться, быть начеку. Напитки бывают разные: бывает так, что один глоток пьянит, отнимает разум и развязывает язык.
Маргвели отодвинул от себя чашу с вином.
— Правда, я из страны виноградных лоз, но с юности питаю отвращение к вину… Если великий султан позволит, и я выпью немного шербета для утоления жажды.
Хорезмтах, приподняв бровь, поглядел на посла.
— Воля твоя, но только знай, я не думал напоить тебя, ибо хочу говорить с тобой о таких
Мухаммед дал знак писцу налить гостю шербет. Сам отпил немного и, откинувшись на подушки, будто между прочим, спросил:
— Сколько воинов может выставить ваш царь?
Маргвели не ждал этого вопроса.
— Войско самих грузин превосходит сто тысяч, но когда царь призывает войска вассальных владетелей, то на поле боя подчас собирается и вдвое больше.
В то время грузины выставляли восьмидесятитысячное войско, и посол немного преувеличил, больше прибавить он побоялся — шах мог не поверить.
— С таким войском гурджистанский царь легко займет Багдад. Халиф любит похваляться, искусен в интригах и кознях, но у него маленькое войско, да и тем руководить он не призван.
Маргвели превратился в слух.
— Грузинскому послу, наверное, ведомо, как недостойно ведет себя багдадский халиф. Он дошел до того, что нанимает убийц-исмаилитов и тайно подсылает их ко мне, сеет вражду с соседними государствами, поднимает на бунт моих подданных. Собор имамов уже постановил низложить халифа, и нам только и оставалось, что возглавить войско и занять Багдад. Но тебе, верно, ведомо, сколь бескрайни наши владения. У нас уже появились иные спешные дела, и мы должны вернуться в столицу.
Султан говорил напыщенно, не упомянув о настроениях правоверных и гибели войска в горах Курдистана, будто это не шло в счет.
— Мне сейчас не до коварного изменника, но и не хочется оставлять его безнаказанным.
Мухаммед сжал кулак и угрожающе потряс им.
— Я открою грузинскому царю путь к Багдаду, пусть займет столицу Ирака, низложит и возьмет в плен халифа.
Маргвели, широко раскрыв глаза, глядел на хорезмшаха: из его уст слышал он то, что превосходило его самые смелые мечты.
— Мы не желаем доли в добыче, — продолжал шах. — После занятия Багдада и пленения халифа грузинский царь уступит нам Багдад. За труды свои он получит большую часть Адарбадагана и власть над атабеком Узбегом.
Мухаммед на мгновение замолк. Потом поглядел в глаза Маргвели и, улыбаясь, спросил:
— Как относится грузинский посол к нашим решениям?
Если бы его спросил об этом кто-нибудь другой, Маргвели с восторгом вскричал бы: «Это не только ваше желание, но и исконная мечта всех грузин!» Но перед хорезмшахом он сдержался и ответил согласно своему положению:
— Мое мнение о столь великом начинании не будет иметь большого значения для великого шаха. Если будет на то ваша воля, то я доложу обо всем нашему царю. Мне кажется, что решение шаха придется по душе Георгию.
— В таком случае как можно скорее сообщи о наших намерениях царю Грузии. Завтра утром получишь от нас письмо
Георгий Лаша был обрадован прибытием хорезмийских послов и письмом султана Мухаммеда. Царь тайно собрал малый совет и ознакомил визирей с посланием султана. Грузинские визири, мечтавшие о величии Грузии, освобождении Иерусалима и исполнении завета Тамар, были воодушевлены новостями.
Царь разложил карту Ближнего Востока. Он ясно видел, какие выгоды сулил Грузии этот поход.
Минуя без боя Адарбадаган и Ирак и заняв Багдад, грузины с огромным войском входили в тыл теснимого с запада Египта. Если и крестоносцы начнут наступление из Дамьетты, то Саладин со своими союзниками будет отрезан, и ему ничего не останется делать, как сложить оружие.
При наличии обеспеченного со стороны хорезмийцев тыла взятие Багдада казалось нетрудным делом. Ирак был богатой страной, а о багдадских сокровищах и казне халифа ходили легенды.
Хорезмшах не требовал доли из взятой в халифате добычи, поэтому грузинских военачальников ждали огромные богатства, но намерения их шли куда дальше.
В Палестине у грузин было много монастырей, и часть богатств грузинских царей непрерывно текла туда в виде пожертвований и даров.
Теперь грузины могли не только освободить от неверных Иерусалим и Палестину, но и присоединить их к своему царству. То, что совсем недавно было недоступным даже в мечтах, сейчас казалось легко осуществимым и окрыляло грузинских полководцев.
Царь снарядил посольство к хорезмшаху, опять возглавляемое Маргвели.
В числе послов было несколько военачальников и знатоков ратного дела.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Эти четыре пса Темучина вскормлены человечьим мясом: они привязаны на железные цепи, у них медные лбы, отточенные зубы, языки словно шило и железные сердца. Вместо конской плети у них кривые сабли. Они пьют росу, седлают ветры, в битвах пожирают человечье мясо. Теперь они спущены с цепи, они истекают слюной, они радуются. Эти четыре пса: Джебе, Хубилай, Джелме и Субудай.
А между тем с востока на Грузию надвигалась грозная, никому дотоле не ведомая сила. Настороженная тишина объяла находящиеся к юго-востоку от Грузии страны. Точно душный зной опустился на землю, замерло все живое. Великая гроза, всепожирающий огонь шел с востока. Подобно птицам и зверям, чувствующим приближение лесного пожара и спасающимся бегством, из Средней Азии двинулись на Ближний Восток караваны купцов, паломники, бродячие дервиши — искать убежища.
Зарницы далекого пожара еще не появились на горизонте, черные тучи еще не заволокли чистого неба, но близость страшной беды чувствовалась во всем и везде.