Last secret
Шрифт:
— Она просто шлюха. Обыкновенная шлюха, но теперь ее цена будет в разы выше.
— Она не согласится, — ожесточенно бросаю я.
— А у нее есть выбор? Ты сделал все, чтобы у нее не было других вариантов. Все еще хочешь спасти ее, Итан? — обманчиво-ласковым тоном спрашивает Рэнделл. Я смотрю в его глаза, понимая, что проиграл очередную битву. Он всегда оказывается прав, и даже сейчас, я понимаю все ходы, что он сделал. И, нужно признать, на его месте, возможно, я поступил бы так же. В плане ведения тактики мне все понятно, но с моральной точки зрения... Лиса. Я влюбился в нее. По-настоящему… или, все-таки, это была ослепительная страсть и одержимость? Я бы хотел верить, что смогу справиться и заставить чувства утихнуть.
— Она идеально подходит нам, Хемптон. И, возможно, затмит даже Дафни, но тебе нужно немного еще подыграть мне, Итан. Поможешь мне, а я сделаю все, чтобы помочь тебе.
ГЛАВА 6
«Главное слово в сегодняшнем мире — это слово «страх». Посмотрите, какими управляемыми становимся мы перед лицом страха. Руководители на всех уровнях — будь то город или целая страна — используют страх, чтобы контролировать нас. Страх жрет нас вместе с кишками. А мы все больше и больше адаптируемся к жизни в постоянном страхе. Страхе терроризма, страхе бедности и страхе неизвестности.»
Эдриан Броуди
[Алисия]
Миа приходила несколько раз в день. Заменяла лекарства в капельницах, помогла мне принять душ. Приносила еду. Она не говорила ничего о том, где я нахожусь и с какой целью, повторяя только то, что теперь я в безопасности. Как заезженная пластинка. Я понимаю, что она выполняет четкие указания, но разве я не имею права знать ответы на элементарные вопросы? За три дня, что я провела в незнакомом доме, никто кроме Мии меня не навестил. Я настойчиво спрашивала старую подругу об Итане и причастности Рэнделла Перриша к тому, что с нами произошло. Она упорно молчала, ссылаясь на то, что я скоро все узнаю.
Неведение было для меня хуже, чем физическая боль. Я задыхалась в просторной комнате, даже если Миа открывала окна, пуская в спальню свежий ветер с побережья. Я слышала шум прибоя и звук автострады, чьи-то незнакомые шаги в коридоре за всегда запертой дверью. Миа всегда запирала дверь и это пугало меня еще больше, чем отсутствие ответов на вопросы. Если я пленница, то хочу знать — чья.
У меня было много времени, чтобы подумать, сложить факты в самые разные комбинации, провести параллели, выстроить цепочку последовательностей, но никакие предположения не заменят истины.
Мой организм восстанавливался достаточно быстро. На второй день глаза начали потихоньку открываться и уже к вечеру я разглядела Мию Лейн, которая выглядела немного иначе. Она похудела и казалась очень серьезной. Повзрослевшей. Совсем другой.
Чтобы окончательно не свихнуться, я спрашивала ее о том, что она могла мне рассказать. О ее жизни после того, как наши пути разошлись. И, может быть, тот период подходит меньше всего для воспоминаний в моем теперешнем плачевном состоянии. Эта часть моей жизни, казалось, была, похоронена и снова воскресла вместе с вернувшейся Мией Лейн.
— Ты думаешь, мы могли как-то повлиять на то, что случилось? — спросила я как-то, пока она раскладывала передо мной тарелки с ужином.
— Ты о чем сейчас? — руки девушки на мгновение застыли, выдавая ее напряжение. Она поняла меня.
— О Калебе. Мне кажется, я могла убедить его помочь нам вырваться оттуда, — произнесла я вслух мысль, которая долгие годы мучала меня.
— Ты не знала, что его убьют. Никто не ожидал, — пожала плечами Миа, не глядя на меня.
— И все-таки я могла. Он меня любил, я думаю... Но я была слишком молода, чтобы задумываться о будущем, о том, что будет, если он перестанет меня опекать.
— Нет никакой гарантии в том, что Калеб помог бы тебе, Лиса. А мне и подавно.
— У него
— Он был преступником, Лиса, — жестко ответила Миа. Ее серые глаза остановились на моем лице. — Ты должна думать о том, как помочь себе сейчас. Забудь о Калебе.
А я и не вспоминала. Долго не вспоминала о нем, но оказавшись запертой в четырех стенах и страдая от полной безызвестности, я доставала из глубин подсознаний факты, которые сейчас вдруг начинали казаться особенно важными.
***
Мне только исполнилось пятнадцать, когда посреди ночи в нашу с мамой комнату вломился ее поставщик дури. Они вместе принимали наркотики и развлекались время от времени, если у нее не было постоянного любовника. Они были под кайфом, когда его пристальный взгляд остановился на мне. Кажется, его звали Карлос или Картер. Он сказал матери, что я достаточно взрослая, чтобы неплохо зарабатывать и пообещал ей, что выгодно меня пристроит. В пятнадцать я уже не была наивна и прекрасно понимала, что значит «выгодно пристроить». В худшем случае это трасса, в лучшем — бордель, где хотя бы есть крыша над головой. Я посмотрела на мать, ожидая, что она откажет своему гостю, но этого не случилось. Они начали договариваться о цене, когда я выскользнула за дверь и сбежала, спряталась у Мии, а когда мать прознала о моем местонахождении, мы обе ушли на улицу и бродяжничали несколько недель. Нас поймали. Конечно, это был вопрос времени, и как бы мы не прятались, мы обе понимали, что нас ждет. Миа тоже была красивой девочкой, и ее, скорее всего, ждала та же участь, но, может быть, чуть позже. Она не бросила меня, не отошла в сторону. И мы обе попались.
Именно тогда я познакомилась с Калебом. Он владел сетью борделей в городе, и так вышло, что когда нас доставили в один из них, Калеб приезжал с ревизией или забирал выручку, или просто навещал одну из девочек, которые там работали. Высокий, двадцатипятилетний парень с приятными чертами лица, мощными руками, покрытыми татуировками и атлетическим телосложением. Единственное, что его выдавало — это подозрительный прищур и шрам на лбу. Скорее всего след от ножа. Он не уродовал его, нет, но являлся визитной карточкой и кричал о его происхождении больше, чем полностью покрытое татуировками тело. Этим бизнесом когда-то владел его отец и брат, но тех расстреляли при разделе территорий, и Калеб получил такое вот своеобразное наследство. Но тогда я ничего этого не знала, и просто дрожала от страха, глядя на мрачного мужика, от которого теперь зависело мое будущее. Мы случайно попались ему на глаза, и Калеб велел отвести нас в его кабинет где-то над номерами. Спустя целый час мучительного ожидания, когда он явился, мы обе уже были близки к обмороку. Калеб ничего не говорил. Просто молча нас рассматривал, заставлял встать, покружиться. Раздеваться не просил и зубы не смотрел, хотя, наверное, при выборе живого товара в свой «магазин» — это тоже важные моменты.
— Будешь со мной, никто тебя не тронет, — наконец сказал Калеб, глядя прямо на меня. — И ее тоже.
Тогда я впервые раз оказалась на содержании у мужчины. Калеб снял нам с Мией двухкомнатную небольшую квартирку, оставил денег, свой телефон и пропал на несколько недель. Но я все равно каждый день проживала, как на иголках. Боялась, что в любой момент парень вернется и спросит то, за что заплатил. Однако, я ошиблась. Калеб возвращался, приносил денег и снова уходил. Так длилось около полугода. Я постепенно успокоилась, хотя и не понимала мотивов двадцатипятилетнего, который вдруг решил изображать из себя джентльмена. Мы с Мией стали выходить на улицу, посещать занятия в школе, снова научились ходить, не вздрагивая и не оглядываясь. Мне стоило радоваться несказанному везению, которое свалилось на меня, но я внезапно осознала, что скучаю по матери. В один ничем непримечательный день, взяв немного денег и купив еды, я поехала к ней, чтобы немного помочь, поделиться тем, что имею.