Лаура

Егоров-С Вячеслав

– Лаура, вот вы сказали, что породниться можно с любой популяцией. Но и земляне могут это сделать рано или поздно. Возможно, уже и пытаются: мы умеем клонировать виды, хотя это немного другое, но направление схожее. А вдруг удастся? Что тогда получится? Что-то невообразимое.

– Это ужасно, – сказала Лаура. – Ни одна нравственная цивилизация не будет заниматься этим после первых опытов. Мы этот урок прошли. Никакой пользы в этом нет. Главная идея – совершенствовать себя, именно себя.

А просто так экспериментировать над природой – опасно: какие монстры могут получиться! Есть грустные примеры неосторожных опытов, и как трудно потом исправлять страшные ошибки. И вообще можно ли повысить интеллект, породнившись с обезьяной или мышью? Можно лишь успешно подвергнуть свой род болезням и инфекциям, ранее не присущим ему, а также мутировать новые. И зачем надо обезображивать изначальную природу? У природы всё рационально. Но на Земле такие опыты проводятся, и часто негласно, из корыстных побуждений. Однажды такие эксперименты могут вам очень дорого обойтись.

– Я-то как раз это понимаю, Лаура, – сказал я. – Наука не стоит на месте, она хватается за всё, и для неё нет моральных запретов: это стихия. Возможно, наука и погубит цивилизацию на Земле, и не исключено, что это случится на моём веку.

– Как раз так и гибнут цивилизации, – добавила Лаура. – Я-то знаю. Но я знаю и другое: опасные эксперименты помогают вовремя опомниться и перейти к созиданию, а неудачные – закаляют и движут науку вперёд. С нами когда-то, в незапамятные времена, такое случилось. Но, к сожалению, немногие цивилизации могут вовремя остановиться и отделить опасное от неудачного, и это приводит к необратимому.

Мы бродили по тихой улочке взад-вперёд больше часа. Лаура спросила меня, не надоедает ли она своей однообразной и скучной темой разговора. Но захватывающую тему невольно подпитывал я, и нам было очень интересно общаться. Разговаривали мы на разные темы, не зацикливаясь лишь на внеземной тематике. Лаура оказалась очень эрудированной девушкой. К примеру, ей интересна музыка разных стилей и направлений, современная и классика. Она увлечена творчеством рок-группы «Пинк Флойд», к которой очень тепло относится (в этом у нас было полное единство), и даже отметила особую мелодичность композиций группы и своеобразное звучание инструментов, благодаря чему, по её мнению, «Пинк Флойд» и через пятьдесят лет будут слушать с удовольствием музыкальные интеллектуалы. А это уже что-то! «Видно, гуманоиды – меломаны», – шутя, подумал я.

Начинало темнеть, а я всё никак не мог решиться на расставание. Наконец я сказал Лауре, что хотел бы увидеться с нею ещё как-нибудь и не случайно, на улице, а просто созвониться. К удивлению, у неё не было сотового

телефона и она не любит им пользоваться. На мой вопрос: «Значит, не увидимся?» – Лаура как бы приуныла и ответила: «Наверное, увидимся». Я не мог найти подходящих слов прощания. И вот какое получилось у нас расставание.

Я протянул Лауре руку. Она подала свою, на мгновенье отдёрнула и снова решительно протянула, глядя на меня с едва уловимым смятением. Я взял её ладонь в свою и поразился, как она мала – как у девочки-второклассницы, нежная, с чуть заметным загаром, и пальчики без тени маникюра. Ладонь была горячая, как у человека с высокой температурой. Я испугался за неё.

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – ответила она. – Ваша ладонь мне тоже кажется горячей. Но это ничего – небольшая разница в составах тканей даёт такой эффект.

– Перестаньте, Лаура. Это не шутка. Вторую неделю стоит жара за тридцать градусов, возможно, вы перегрелись. Мне тоже очень жарко. Может, проводить вас?

– Слава, не волнуйтесь за меня, пожалуйста. Со мной всё в порядке. У меня температура тела, как и у вас, тридцать шесть и шесть (плюс-минус). Вы в этом убедитесь, может быть.

– Тогда не будем задерживаться в такую жару. Идите домой, и могу посоветовать: прямо сейчас попейте тёплого чаю с мёдом или малиной.

Лаура засветилась милой улыбкой.

– Хорошо, – сказала она, – попью тёплого чаю с мёдом или малиной.

– Ну, пока, – твёрдо сказал я. – Иногда я хожу этим маршрутом, по улице Луначарского, и, возможно, ещё увидимся. Я начинаю верить в чудеса.

Я кивнул Лауре и повернулся, чтобы уйти.

– Постойте, – остановила она меня. – Вы за меня беспокоитесь, но поверьте: нет причины. Я вот что хотела сказать… – Лаура запнулась.

– Что?

Необъяснимое волнение нахлынуло на меня. Мы смотрели друг другу в глаза, и я подсознательно ждал от Лауры какой-то важной информации.

– Ну… обнимите меня, что ли, пожалуйста, – попросила она тихим голосом.

Я сделал шаг к ней и прижал к себе.

Нежное, горячее тело чуть-чуть дрожало. А я, обнимая, крепко прижимал её к себе, и не хватало сил опустить руки.

– Это какая-то сказка, – шептал я Лауре на ухо. – Что же происходит? В вас нельзя не влюбиться. Ваша индивидуальность может с ума свести. А я – всего лишь мужчина и даже не с другой планеты.

– Это так хорошо, – шёпотом отвечала Лаура, – вы, земной мужчина, обнимаете меня. И я вам нравлюсь – это так хорошо.

Лаура всем горячим телом прильнула к моей груди, и тут вылилась истинная гармония наших чувств. От Лауры не исходило ни малейшего запаха косметики, лишь чистый, девственный запах юного тела.

Конец ознакомительного фрагмента.