Лавина (сборник)
Шрифт:
Надька вернулась домой. Таня активно жаловалась на Машу, которая рассыпала всю гречку. Надька не слушала. Она ждала Андрея и, когда в дверь позвонили, была уверена, что это — ОН. И это был он.
Квартиру Андрей заметил и не заметил. Ему было все равно, что вокруг, хоть подвал. Главное — Надька. Что она скажет? Как встретит?
В ту ночь она не задала ему ни одного вопроса. Было не до вопросов. Она растворялась в нем, как сахар в кипятке.
В минуту отдохновения Андрей ужаснулся. Он снова поддался искушению дьявола. Но в конце концов дьявол искушал даже Христа.
Все вернулось на круги своя.
Надька смирилась: она не может жить без Андрея, и лучше так, чем никак. Пусть все идет, как идет.
Все шло как шло. Встречались, объединяли тела и души. Расставались — и сразу на телефон, давали друг другу отчет о каждой минуте, просто слушали голос и паузы, которые принадлежали только ему, только ей…
Лука радовался, когда Андрей входил в дом, орал «Папочка!» и лез на голову. Маша видела, что она не вхожа в «святое семейство», ревновала и замыкалась. А потом находила удобную минуту и била Луку, уравнивала ситуацию.
Надька замечала обидное неравенство детей, просила Андрея быть повнимательнее с Машей. Андрей старался, но ребенка не обманешь.
Вместе с Андреем в дом приходил праздник, салют, сверкающая елка. Все становились веселые и красивые, даже домработница Таня. И любовь не теряла накала, запретный плод всегда сладок. И все же… Как хотелось открытой любви, чтобы не прятать от людей, гордиться прилюдно.
Подруга Нина говорила: «Женится он на тебе. Посмотришь. Ему самому надоест этот осенний марафон. Сколько можно врать и крутиться, как уж на сковороде…»
Нэля говорила: «Не женится никогда. Ему так удобно».
Андрей молчал. Он не врал и не крутился. Он любил одну и другую. Светлана ничего не знала. Он ее берег, как Кощей свою смерть. Прятал в иголку, иголку в яйцо, яйцо в утку. Тройная защита.
Надвигался юбилей Андрея. Сорок лет. Двадцатое марта, среда.
Надька решила отметить юбилей в своем новом доме, назвать гостей на среду и накрыть стол.
Сославшись на занятость, Андрей попросил перенести праздник на субботу, но Надька не согласилась. Праздновать надо в тот день, когда родился. Это день рождения, а не выпивка по случаю.
Аналогичный разговор произошел со Светланой. Светлана тоже не согласилась переносить на другой день, заказала ресторан на среду, на семь часов вечера.
Андрей попросил Надьку собрать гостей к обеду, перенести застолье на три часа дня.
Надька села составлять список гостей. Она обожала знаменитостей, как чеховская попрыгунья. Подруга Нэля работала на телевидении, ей было поручено привести пару звезд, желательно с гитарами. Чтобы было весело.
Были приглашены: Нина с мужем-архитектором, Нэля, Борис с мамашей, Ксения, само собой, и американец, снимающий вторую квартиру. Получилось двенадцать человек по количеству мест за столом.
Детей и Таню можно будет в крайнем случае посадить за маленький столик.
Андрей явился к часу
Надька пригласила повара из ресторана и двух официанток. Она не собиралась уставать и уродоваться. Это время кончилось. Деньги делали ее свободной и уверенной. Американец платил аккуратно и вел себя скромно: баб не водил, смотрел кротко. Надька подозревала, что он голубой, но это ее не касалось. Касались только деньги и сохранность жилья. С этим было в порядке. У американца был прекрасный ненавязчивый парфюм. Он благоухал, как розовый куст, и это тоже наводило на мысли.
Андрей надел передник и стал колдовать. Сначала перекалил масло в настоящем казане. Потом в кипящее масло бросил баранью косточку, чтобы она вобрала в себя все токсины. Официанты, как фокусники, резали морковь соломкой, лук кольцами, баранину — не крупно, но и не мелко.
Косточка шипит, потом выкидывается. Начинается погружение продуктов в определенном порядке, надо знать, что за чем. Андрей руководит, повар подчиняется, дети дерутся, Таня растаскивает детей, запах по всей улице. Окна открыты, под окнами собираются кошки и смотрят вверх.
Андрей и Надька пробуют мясо, глядя друг на друга. В глазах вопрос: «Ну как?» Хорошо! Птица счастья зависает над самой головой.
Хорошо! Вся жизнь впереди. Надейся и жди.
Гости, конечно, опоздали. Пришли не к трем, а к четырем. Но это как обычно. В России считается нормальным опаздывать. Это тебе не Германия. Только американец и Ксения пришли вовремя. Ксения командовала официантками и Джорджем, которого называла Жора. Американец охотно подчинялся Ксении, ему нравилось быть ведомым. Надьке показалось, что он не голубой, а просто закомплексованный. Стесняется ровесниц. С Ксенией ему было комфортно. Она была старше его на пятнадцать лет, сочетала женщину и мать в одном лице. Разница в возрасте была заметна, но, с другой стороны, почему мужчинам можно иметь молодых спутниц, а женщинам нельзя?…
Наконец гости ввалились и окаменели. Замерли. Потеряли дар речи.
Квартира ударила всех как током.
— Версаль… — произнесла Нэля, которая никогда не была в Версале.
— Эрмитаж, — произнес новоявленный Олег из «Фабрики звезд», который приехал из Томска и никогда не был в Эрмитаже.
Алиса вся перекрутилась от зависти, переходящей в ненависть.
Борис был горд за Надьку. Только он один знал, сколько в это вложено энергии и труда, не говоря о деньгах.
Надька сияла глазами, белыми зубами, хрустальным колье, — всем своим существом. Квартира — это ее докторская диссертация. В ней отражался весь ее человеческий потенциал.
Запахи накрывали всех с головой. Уселись за длинный стол. Официанты скрывались за колоннами, как на приемах в посольстве. Держали весь стол в поле зрения и возникали, когда требовалось подлить вина, сменить тарелку, подложить закуску.
Олег из Томска понимал, что его пригласили петь, но чувствовал себя полноправным гостем. Он поднялся и произнес тост: