Лавина (сборник)

Токарева Виктория Самойловна

— А кто наехал? — поинтересовалась Надька.

— Сволочи. Месяц не могут подождать. Не верят. Нация испортилась. Никто никому не верит, потому что сами врут.

— А сумку тоже отдавать? — невинно спросила Надька.

Лева непонимающе уставился на нее.

— Сумку отдать или можно себе оставить?

Лева понял, что сумка «Балли» пойдет как гонорар за услугу. Сумка дорогая, но и услуга не маленькая.

— Ладно, — согласился Лева, но настроение у него не улучшилось.

Из

кафе поехали к Леве в гостиницу. Отель — четыре звезды, но номер крошечный. В нем умещались только кровать непомерной ширины и маленький холодильник в углу. Это значило, что французы придают большое значение сну и сексу, как, впрочем, еде и винам. Французы умеют любить себя.

Лева достал из сейфа деньги, завернул в красивый пакет, опустил в новую сумку.

— Я привезу к самолету, — сказал Лева. — Скажи мне номер рейса и время.

Лева выглядел подавленным. Надька предположила, что ему жалко сумку. Захотелось его утешить. Она разделась и легла. Лева подумал и тоже разделся. Лег рядом. Но почему-то не проявлял инициативы. Просто лежал, и все. Ему что-то мешало, как тормоз.

Этим тормозом являлась сама Надька. Ее тело отторгало чужое биополе. Душа не принимала сигналы, идущие от чужого. Андрей заблокировал ее тело, и душу, и разум.

Надька быстро встала и оделась. Стала торопливо собираться.

— Что с тобой? — не понял Лева.

— У меня роман, — сказала Надька. — Я не могу изменить.

— А ты не изменяй. Я же тебя не изменять зову, а трахаться.

— Я не могу…

Ее душа была заполнена Андреем до краев, как стакан с водой. И больше в нее ничего не помещалось.

Лева проводил Надьку в аэропорт. Все обеспечил, договорился, из чего явствовало, что дело не в нации, а в размере взятки.

Надька благополучно долетела. Самолет мягко приземлился на родную землю.

На таможне она шла через зеленый коридор. Таможенник спросил:

— Валюту везете?

— Ни в коем случае, — полушутя, но очень определенно ответила Надька.

Был вечер, таможенники устали, им было все равно. Тем более что ввозить валюту не запрещается.

Надьку встречала Ксения — наряженная и надушенная, в хорошем настроении. Торопилась рассказать свои новости: там заплатили, сюда пригласили, — веселье и достаток.

— Как дети? — спросила Надька.

Ксения радостно переключилась на детей: Маша ревнует Луку и бьет его кулачками. А кулачки — как камешки.

— А Лука отвечает?

— Нет. Ревет басом, как слон, и ждет, что Машу накажут.

— Мне звонили? — Надька напряглась. Это был вопрос жизни.

— Нет. Не помню. Нет, по-моему…

Ксения не помнит. Не обращает внимания на то, что составляет стержень Надькиной жизни. Но ведь и Надька тоже не вслушивается в свою дочь Машу.

А оказывается, Маша ревнует и мстит своими маленькими кулачками. Восстанавливает справедливость, которой нет.

Переступив порог, Надька позвонила жене Левы Рубинчика. К телефону никто не подошел. Автоответчик предложил оставить сообщение после сигнала. Надька не стала сообщать по автоответчику про 150 000 долларов. Мало ли кто может подслушать… Надька решила позвонить на другой день, но на другой день с утра возник Борис и сказал, что прорезалась очень интересная квартира.

— Зачем она мне? — не поняла Надька.

— Ты сначала посмотри, — настаивал Борис. — Прежде чем отказываться, надо знать, от чего.

Поехали по адресу. Сталинский дом. Застройка пятидесятых годов. Тогда это место было окраиной города, с деревней и коровами, а сегодня — престижный район, рядом с метро «Университет». Перед домом сохранилась поляна, круглая, как в сказке, а в центре поляны — могучий дуб… Эта поляна с дубом полностью входила в интерьер. Надька вошла в большую комнату — поляна висела за стеклом, как картина в раме. Так было задумано теми, кто строил. Красавец дуб являлся центром композиции и как будто принадлежал Надьке лично.

— Хочу, — сказала Надька.

Помимо местоположения, квартира оказалась большой, просторной, с толстыми стенами и высокими дверьми. Она была из прежней жизни, которая ушла безвозвратно.

Борис сказал, что квартира принадлежала большому ученому. Сейчас он умер, и наследники делят наследство.

— А зачем мне две квартиры? — усомнилась Надька. — Солить?

— Сдавать, — сказал Борис.

— За сколько?

— Ну… если иностранцам, то пятерка в месяц. Это как минимум.

— А сколько стоит квартира?

— Сто пятьдесят тысяч. За три года вернешь, а дальше чистый доход.

— Беру, — сказала Надька.

Левкиной жене она отдаст деньги позже, когда сможет. Это, конечно, не очень красиво, но кто знал, что квартира всплывет так внезапно. Так всплывает только судьба. Когда что-то складывается — складывается сразу. Или никогда.

— Тебе повезло, — сказал Борис. — Ты любимая овечка у Бога.

— Мне повезло с тобой, — уточнила Надька.

Борис — ее талисман. Он ничего не брал, только давал. А другие мучили, терзали, растаскивали на куски.

Зато теперь Надька независима. Пятерка в месяц — это доход американского профессора. Можно будет не работать, не влачить жалкое существование в период дикого капитализма. Не унижаться, не одалживать — просто жить. У нее есть дети, деньги, недвижимость, и самое главное — она сама есть у себя.

Лева Рубинчик позвонил вечером, спросил: когда Надька передаст деньги?