Лавина
Шрифт:
– Сделаем.
– Работать будем кипятком, – объяснил начальник шахты. – Пустим две большие трубы. Не хватит, введем еще. Котельная у нас в порядке. Минут через десять приступим.
– Дорогу к пятачку пробьют тягачи, – подхватил Самохин. – Сейчас дам команду.
Он положил трубку и обратился к Николаю Федоровичу:
– Отправьте три тягача проминать дорогу к шахте... – Самохин увидел в дверях мужчину в облепленных снегом валенках. – Заходите, заходите.
Вернулся первый из разосланных
Анна Павловна сидела рядом с Самохиным и записывала сообщение в толстую синюю тетрадь – аварийный дневник.
Положение прояснялось. Сильнее всего пострадало подсобное хозяйство. Большая часть парников была раздавлена лавиной, часть сметена начисто. Конюшню разметало по бревнышку. От скотного двора и бревен не видно. Проложенную за последние сутки колею на шоссе завалило снегом, и она стала непроезжей, а подальше от поселка и непроходимой.
Слушая короткие донесения, Самохин делал заметки в настольном блокноте.
– Основные силы мы сейчас бросим на расчистку дороги к шахте и электростанции, – сказал он и обратился к главному инженеру: – Вы, Николай Федорович, займитесь установкой столбов под электропроводку. Подберите руководителя, людей...
Самохин увидел в окно спешащего в управление начальника радиотрансляционной сети. В его руках тускло поблескивал маленький чемоданчик – серый, с серебристым отливом.
– Все будет хорошо! – неожиданно воскликнул Самохин. – На чем я остановился?
– Нашли! – Начальник радиотрансляционной сети поставил серебристый чемоданчик перед Самохиным.
– «Турист»! – Самохин нахмурился. – Надежен ли он?
– Область принимаем! – воскликнул радист. – А тут по прямой... рукой достать можно.
Самохин посмотрел на часы. Лицо его стало озабоченным.
– До выхода на связь осталось шесть минут. – И обернулся к ожидающим его людям: – Восстанавливать электролинию начнем немедленно...
После томительного ожидания, вынужденной бездеятельности на Самохина обрушился шквал донесений, вопросов, телефонных разговоров. Все это быстро вернуло его в привычное состояние собранности, готовности к действию.
Только что он торопил бригаду поскорее выйти на установку столбов для электрической и телефонной линий, а сейчас резко отчитывал заведующую столовой, запоздавшую с обедом и задержавшую выход рабочих:
– ...Никаких причин для канители с обедом не было и быть не могло. Если у вас находятся уважительные причины, что тогда скажут люди, работающие на улице. В мороз, в ветер. По сравнению с их трудом у вас санаторий. Не желаю ничего слушать. Обеспечивайте питанием...
Завстоловой пыталась возразить, оправдаться.
В
– Шихов не вышел на связь.
– Я сказал все! – Самохин положил бормочущую трубку и подошел к дочери.
– Не вышел? – Самохин оторопел. Всего ожидал он, только не этого.
А дочь смотрела на него, ждала. Она все еще верила в силу и всемогущество отца.
– Запроси ракетами, – сказал он. – Пускай покажут свое местонахождение.
Люся качнула головой.
– Запрашивали, – понял Самохин.
– Две банки ракет сожгли.
Самохин задумался.
– Где Буркова?
– Готовит аварийную группу.
Люся помолчала, выжидая, что скажет отец. Потом посмотрела на него и глухо сказала:
– Я пойду с Клавой Бурковой.
По тону, каким это было сказано, Самохин понял: дочь не спрашивает разрешения, даже не ждет его согласия, а лишь сообщает о своем решении. На этот раз он не смог возразить. Люся пойдет на Кекур. Разве он сам на месте дочери поступил бы иначе?
– Пойду готовиться, – сказала Люся.
И вышла из кабинета.
Настойчивый звонок телефона вернул его к столу.
– Слушаю. Шахта? Говорите, рыхлый снег? Надо дать ему осесть. Сколько понадобится на это времени? Я тоже не специалист по снегу, а приходится... Разберитесь на месте, тогда и решим. Тракторы уже вышли. – Он увидел в дверях Клаву Буркову и нетерпеливо закончил: – У меня все.
– Товарищ начальник штаба! Аварийная группа в составе семи человек готова к выходу в горы.
– Быстро вы!.. Молодцы! – Стараясь не выдавать охватившего его волнения, Самохин несколько переигрывал. – Молодцы!
– Мы были наготове.
На круглом лице Клавы Бурковой, усеянном мартовскими веснушками, не было и тени тревоги. Серые с легкой прозеленью глаза смотрели из-под падающих на лоб рыжих кудряшек спокойно. Что это? Уверенность знающего свои силы человека или же самонадеянность молодости?
– Действуй решительно, – напутствовал Буркову Самохин, – но не забывай и об осторожности.
Ему хотелось добавить, чтобы Клава не давала Люсе горячиться, но неловко было выделять дочь. Он с силой пожал маленькую крепкую ладонь девушки:
– Жду с удачей.
Трактор со спасательной группой тарахтел где-то на краю поселка, когда к управлению подошла запыхавшаяся Люся. В руках у нее были лыжи, за плечами рюкзак. Она оглядела пустое крыльцо, улицу и вбежала в приемную.
– Где Клава Буркова?
Анна Павловна вместо ответа показала рукой в сторону Кекура.
Лишь сейчас Люся поняла, что за выхлопы она слышала в стороне ведущего к горе проулка. Она привалилась плечом к стене. Глаза ее сузились, смотрели неприязненно.