Лавиния
Шрифт:
– Ну, и что же он сделал?
– Он оставил Дидону.
– Сбежал?
– Да, сбежал.
– А что сделала она?
– Она убила себя.
Этого я не ожидала. Я думала, что она пошлет вслед за Энеем корабли, велит догнать его, свирепо ему отомстит. Я не могла полюбить эту африканскую царицу, но и презирать мне ее было не за что. И все же самоубийство казалось мне довольно трусливым ответом на предательство. Я так и сказала поэту.
– Ты еще не знаешь, что такое отчаяние, – мягко возразил он. – И хорошо бы ты никогда этого не узнала.
Я кивнула. Но я знала, что такое отчаяние. Это та страна, где жила моя мать с тех пор, как умерли ее сыновья.
– Ее смерть была поистине страшна, – сказал поэт. – Клинок, которым Дидона пронзила себе грудь, прошел чуть в стороне от сердца, но рана все равно была смертельной, и она понимала, что умрет, хотя и не сразу. И тогда она велела сложить погребальный костер, сама возлегла на него и, будучи еще живой, приказала его поджечь. Эней увидел пламя этого огромного костра, находясь уже далеко от берега.
– И понял, чей это погребальный костер?
– Нет. А может, и да.
– Его душа, должно быть, корчится от ужаса, стоит ему вспомнить об этом! Неужели его спутникам не было за него стыдно?
– Вряд ли. Даже если б Эней и провозгласил себя тамошним царем, Карфаген все равно никогда не стал бы их родиной. К тому же Дидона почти прекратила строительство города, выпустила из рук бразды правления. Забыла об уважении к себе. Она вообще ни о чем не могла думать, кроме своих отношений с Энеем. Да и все события развивались как-то неправильно. Нет, спутники Энея были рады, что им наконец-то удалось увезти его от Дидоны. – Поэт помолчал и прибавил: – Но он все-таки еще раз встретился с нею. В подземном мире. Только Дидона от него отвернулась. Не пожелала говорить с ним.
Ну и правильно поступила, подумала я. Вся эта история казалась мне прямо-таки пронизанной невыносимой печалью, безумным стыдом и чудовищной несправедливостью. Мне было ужасно жаль их всех – и Креусу, и Дидону, и Энея. И я долго потом молчала, не в силах вымолвить ни слова.
– А теперь расскажи мне о чем-нибудь более приятном и веселом, – попросил меня поэт своим тихим красивым голосом. – Как ты, например, проводишь день?
– Ты же знаешь, как дочь хозяина дома проводит свои дни.
– Да, знаю. У меня была старшая сестра, там, в Мантуе. Но здесь-то не Мантуя, да и отец мой царем не был… – Я продолжала молчать, и он сказал: – По праздникам на обед к царю приглашают главных людей города, а также гостей из других городов Лация, а иногда и союзников из иных государств. И, разумеется, твоих женихов. Расскажи мне о них.
Но я по-прежнему молчала. Дождь кончился, и над головой вновь засияли звезды, их свет был виден даже сквозь темную листву окружавших нас густых деревьев.
– Я прихожу сюда, чтобы никого из них не видеть и даже не вспоминать о них, – сказала я наконец. – Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом.
– Ты даже о Турне не хочешь мне рассказать? А ведь он, по-моему, храбр и хорош собой. Или я не прав?
– Да, он храбр и хорош собой.
– Но все же не настолько, чтобы завоевать девичье сердце?
– Спроси об этом у моей матери, – отрезала я.
После этого он долго молчал. Потом спросил совсем иным тоном:
– Кто же в таком случае твои друзья, Лавиния?
– Сильвия. Маруна. Еще кое-кто из наших девушек. И некоторые старые женщины.
– Сильвия – это та, у которой есть ручной олень?
– Да. Мы с Маруной недавно его тут неподалеку видели. Он, как привязанный, шел за оленихой. Преследовал ее, как кобель суку. Такой здоровенный кобель с рогами! Очень смешно было смотреть.
– Влюбленные самцы всегда выглядят смешно, –
– А откуда ты знаешь про оленя Сильвии?
– Он ко мне приходил.
– Ты, наверно, знаешь про все на свете?
– Нет. Я, к сожалению, знаю очень мало. И то, что, как мне казалось, я знал о тебе… то немногое, что я знал о тебе, – все это оказалось таким глупым, условным, недодуманным. Я, например, считал, что у тебя светлые волосы! Но в одной эпической поэме никак не может быть двух любовных линий. Иначе где же найти место для бесконечных войн и сражений? Да и потом, разве можно закончить историю свадьбой?
– Да уж, это скорей начало, а не конец истории, – согласилась я.
Мы оба задумались. Потом он пробормотал:
– Нет, все это никуда не годится! Я велю им ее сжечь.
Что бы он ни имел в виду, мне отчего-то очень не понравился его тон.
– Ты тоже хочешь смотреть, отплыв на своем корабле подальше, как на берегу горит огромный погребальный костер? – спросила я.
Он коротко хохотнул.
– А ты жестока, Лавиния.
– Не думаю. Хотя, пожалуй, жаль, что это не так. Мне, возможно, жестокость еще очень даже понадобится.
– О нет, нет! Жестокость – это удел слабых.
– Вот уж не только слабых! Разве хозяин не сильнее раба, которого он бьет? Разве не проявил жестокости Эней, оставляя Дидону? Из них двоих слабой была, конечно же, она.
Поэт встал – высокая тень в неясном свете звезд, – немного походил по поляне, потом сказал:
– В подземном мире Эней встретил одного старого друга, Деифоба, сына троянского царя Приама. Когда его брат Парис, бежавший с Еленой Прекрасной – помнишь, я тебе о ней рассказывал, – был убит, троянцы отдали Елену в жены Деифобу.
– Почему же они попросту не вывели ее за ворота и не велели ей возвращаться к мужу?
– Троянские женщины тоже задавали этот вопрос, но мужчины и слушать их не желали… В общем, когда греки взяли город и Менелай, законный муж Елены, явился и стал искать свою жену, из-за которой и случилась эта война, Елена сама вышла ему навстречу и сама отвела его в спальню, где крепко спал ее новый муж, Деифоб. Он спал так крепко, что даже звуков битвы не слышал. А Елена не только не разбудила его, но и выкрала его меч. Так что нечастный Деифоб проснулся навстречу собственной смерти. Грек Менелай не только заколол его, но и отсек ему руки, изрубил лицо, совершенно обезумев от жажды мести, опьяненный видом крови и присутствием этой женщины, на глазах которой и творилось убийство. Короче говоря, Деифоб отбыл в страну вечной тьмы, где через много лет его и встретил Эней. Точнее, встретил его тень. Но даже тень Деифоба выглядела изуродованной; страшные раны, нанесенные мечом Менелая, так и не затянулись. Они с Энеем немного поговорили, но тут вмешалась провожатая Энея [39] : на разговоры нет времени, сказала она, надо торопиться. И тогда безжалостно убитый Деифоб сказал: «Ступай, уходи отсюда, Эней. Ты – моя гордость и слава. Со мной покончено. Еще мгновенье – и я вновь присоединюсь к толпе теней, вернусь в страну вечного мрака. Надеюсь, тебе уготована лучшая судьба». И он, отвернувшись от Энея, пошел прочь.
39
Провожатой Энея была знаменитая Кумская сивилла, женщина-пророк, получившая от божества дар предсказаний. Однако пророчества сивилл чаще всего предвещают беду.