Лавка Каспера (С)

Тымшан Людмила

– Чего разошелся, Ремус?
– ехидно поинтересовался Снейп, явно получающий удовольствие от происходящего.
– Критические дни? Так до полнолуния еще две недели.

Люпин хлопнул дверью и выскочил из библиотеки. Тонкс понеслась за ним. Абигайль разлила вино по бокалам.

– Прошу!

Студенты переглянулись и разобрали бокалы.

Обряд принятия в род был проведен на рассвете. Снейп и Гермиона выступали свидетелями. Люпин закрылся у себя в комнате и отказывался общаться с кем бы то ни было. Тонкс слонялась по замку.

Гермиона

искренне не понимала такой реакции. Из пояснений Абигайль и портрета пра-и-так-далее-дедушки, а затем и из сведений, почерпнутых из книг, следовало, что теперь Гарри получал очень сильную поддержку. Он мог пользоваться правом убежища в Блэк-мэноре, мог позвать на помощь остальных членов рода, на него распространялось действие родовых артефактов. Более того, никто из тех, в ком текла кровь Блэков, не мог теперь причинить ему вреда. Это дорогого стоило. Даже странно, что Сириус не предложил ничего подобного. Настолько ненавидел свою семью? Понятия не имел о родовой магии? Или послушался кого-то, кто запретил? Кого? Дамблдора? Странно…

А на большом гобелене, занимающим всю стену в главном зале замка и изображающим генеалогическое древо Блэков, появилась надпись «Гарри Поттер». Единственное отличие: она была не золотая, а серебряная. На том же гобелене не было выжженных имен. Портрет дорогого предка объяснил это тем, что именно этот гобелен был оригинальным, а тот, что находился в доме на площади Гриммо — копией.

Для Гарри же главным было то, что он теперь был не обязан возвращаться в ненавистный дом своей тетки.

– Ладно, - сказал Снейп за завтраком, - все это страшно весело, но я предпочел бы продолжить свои исследования. Эбби, ты обещала, что я смогу воспользоваться библиотекой замка и лабораторией.

– Да, конечно.

– А… - начала Гермиона.

– А вас, мисс Грейнджер, все это совершенно не касается, - отрезал Снейп.
– Если мне что-то понадобится от ученицы - я поставлю вас в известность.

Гермиона уткнулась в тарелку. Стало так обидно. Вредный Мастер Зелий снова указал ей на место. Отвратительно. Да как он смеет?! Она… она ему не дойная корова!

Абигайль подмигнула своей гостье.

– Библиотека и в твоем распоряжении, Гермиона, - сказала она.
– Там есть очень интересные книги из Восточной Европы. И по зельям в том числе.

– Все, что касается зелий, сперва просмотрю я, - отрезал Снейп.

Гермиона вздохнула. Спорить с профессором было бесполезно.

Мальчишки собирались полетать на метлах в заснеженном парке. Абигайль принялась за разборку бумаг в кабинете.

Гермиона направилась в библиотеку. Снейпа видно не было, видимо, закрылся в лаборатории. Гриффиндорка осмотрела книжные шкафы. Так и быть, до откровенно темно-магических фолиантов она даже не дотронется. А вот эти пачки тетрадей просмотрит.

И она углубилась в чтение.

Это оказался дневник некоего Алоизия Кондрашека, жившего в XV веке. Чтение было печальным и познавательным.

Молодой

талантливый алхимик не отличался привлекательностью. Более того, бедолага был горбат. И, как водится, угораздило его влюбиться в первую красавицу. Легкомысленная девица не отличалась ни умом, ни добротой. Так что несчастному Алоизию приходилось ой как несладко. А тут еще постоянные насмешки и издевки более успешных поклонников красавицы.

Алоизий мечтал создать зелье, которое смогло бы дать почувствовать окружающим, как они ранят и обижают его. И чтобы неприступная красавица поняла, как сильна его любовь. Идея зелья, которое могло бы передать одному человеку чувства и ощущения другого, захватила алхимика. Он подвел под нее идеологическую базу. Выходило, что если ударивший другого тоже почувствует боль, то впредь уже никогда ни на кого руку не поднимет. А если он сделает для кого-то что-то приятное, то и сам получит удовольствие. Таким образом, негодяи исправлялись, а добрые поступки поощрялись. Расчеты для зелья прилагались.

Гермионе понравилась эта идея. Действительно, если бы негодяи могли почувствовать боль и ужас своих жертв! А те, кто делает добро — удовольствие. Разве от этого мир не стал бы добрее и лучше?

Обсуждать эту идею с кем бы то ни было не хотелось. Нет уж. Она сама все исследует и потом преподнесет всем такую замечательную вещь.

Время шло своим чередом. Абигайль обнаружила в одной из комнат магический кукольный театр. Реджинальд показывал Гарри боевые заклинания, которым его научили в дуэльном клубе. Тонкс комментировала их и дополняла с точки зрения аврора. Люпин сменил гнев на милость и зарылся в книги по ЗОТИ. Снейп практически не вылезал из лаборатории. Портрет дорогого предка пребывал на седьмом небе от счастья. Старик ужасно скучал последние триста лет.

А каникулы стремительно летели к концу.

Реджи отправился в Шармбатон посредством порт-ключа. Во Франции не так блюли традиции, как в Англии. На вокзале Кинг-Кросс Гарри и Гермиону провожали Абигайль и Тонкс.

– Пишите, - сказала на прощание Абигайль.
– И я всегда буду рада вам обоим.

– Спасибо за все, - улыбнулся ей Гарри.

– Спасибо, - подхватила Гермиона.

Хогвартс-Экспресс дал гудок и медленно двинулся от платформы.

В купе заглянул Рон. На нем буквально висела Лаванда.

– Как вы тут?
– спросил Рыжий.

– Замечательно, - ответил Гарри.

Рон и Лаванда расположились в купе.

– И как прошло Рождество?

– Весело, - ответила Гермиона.

Ей не очень понравилось, что Рон так бесцеремонно привел Лаванду в их компанию.

– Мне пора, - сказала она, вставая, - нужно проследить, чтобы все было в порядке.

Гарри кивнул.

Обязанности старосты не отняли у нее много времени. Младшекурсники почти не шалили.

Возвращаться в купе не хотелось. Гермиона остановилась у окна. Ей было о чем подумать.