Лайнер вампиров
Шрифт:
Меня сопроводили отужинать с преподавательницами в учительской столовой. Дамы-педагоги, молодые и старые, стервозные и добрые, красивые и ужасные, но объединяло их одно — все они были ведьмами и, кажется, немножко психически ненормальными. А может, мне только кажется? В том смысле, что большинство были отнюдь не немножко ненормальными…
Сам ужин оказался чрезвычайно скромным — варёная свёкла, нарезанная кубиками и политая растительным маслом, с чахлым гарниром из листьев старой крапивы. На десерт подали жидкий капучино с традиционной ложечкой дёгтя. Мне это показалось мрачным намёком. Потыкав свёклу вилкой,
— Я никогда не ужинаю, милая. Берегу талию.
Преподавательница недоуменно пожала плечами, быстро зыркнула по сторонам и мигом переложила свёклу себе. Я так понял, что проблема сохранения талии перед ней не стоит…
Мне дали комнату на втором этаже. Это была очень скромная келья. В холодной постели, под тонким и крайне колючим одеялом меня не покидало болезненное чувство невыполненного долга. Ведь, по сути, сегодня мне не удалось выяснить ничего толкового. Так, разрозненные сплетни, непроверенные сведения, и, самое главное, нет никаких доказательств якобы совершённого убийства. То есть по всем параметрам мы имеем дело с чисто женским самоубийством. Так что ничего толкового. Ну разве что кроме невероятно-возможного превращения дочери Аферман в сына Аферман. Что не так уж и невозможно, если вдуматься…
Меня отвлёк звонок сотового телефона. Шеф?
— Добрый вечер, комиссар. — Я вспомнил о том, что работаю не только на свой страх и риск. — Вы не заняты?
— Глупый вопрос, Брадзинский, — сухо откликнулся месье Базиликус. — Раз звоню, то, естественно, не занят. Что у вас там происходит?
— Пока трудно сказать наверняка, но по первому взгляду скорее чистое самоубийство в порыве мести данному учебному заведению. Помните, почти как в народной поговорке: «Откушу себе хвост — пусть у тёщи будет зять бесхвостый!» Ну вот и здесь что-то вроде этого…
Наверное, не меньше пятнадцати минут я подробнейше докладывал ему всё, что удалось выяснить. В конце концов старина Жарар не выдержал:
— А ведь я вас предупреждал! Девяносто девять процентов преступлений только кажутся таковыми, а на деле представляют собой банальный несчастный случай или скучное сведение счётов с жизнью. Возвращайтесь назад, и закроем это дело.
— Не могу, — нехотя отказал я. — То есть, простите, шеф, умом я понимаю, что вы правы, но по закону мы обязаны эксгумировать тело, передать его специалистам, подвести черту и только тогда прекращать официальное расследование. Обещаю, что уеду отсюда завтра вместе с судмедэкспертами.
— Что ж, — подумав, согласился он. — Возможно, так будет разумнее. Не досаждайте там уж слишком рьяно, дамы и так в очень неприятной ситуации. Жду от вас звонка утром, как выкопаете. Мне ведь тоже интересно…
— Слушаюсь, шеф!
Ну вот в общем-то и всё. Теперь моя совесть была спокойна, и примерно через час ворочания на узкой девичьей койке мне кое-как удалось погрузиться в сонное полузабытьё. Не знаю, сколько времени я пребывал в этом состоянии тревожного полусна-полуяви, как вдруг моё сознание пронзил дикий женский крик. Меня аж подбросило! Я вскочил с постели, мгновенно оделся и выбежал в коридор.
Увидев взлохмаченную директрису в прозрачной пижаме с полумесяцами, я кинулся к ней:
— Что-то случилось, дорогуша?
— Всё в порядке, как оказалось, это вопит наша преподавательница психологии, мадам Дауниссимо. Она кого-то увидела, испугалась, впала в истерику, с ней такое бывает. Прошу вас, пойдёмте, поговорите с ней сами. Боюсь, что нас она не послушает.
Мы пошли по коридору налево, завернули за угол, прошли до тупика, мадам Шуйленберг открыла дверь в чей-то кабинет и пропустила меня вперёд. Там, успокаиваемая со всех сторон коллегами в ночном неглиже, сидела ревущая женщина в обычном сером платье.
— Что плачем, зайка, кто обидел? — как можно развязнее начал я, люто ненавидя самого себя за этот пошлый тон. — Ну-ка вытри слёзки и расскажи мне, как своей подружке, что тебя так напугало, пусечка, а?
— Я… я задержалась здесь допоздна, — лихорадочно пустилась объяснять несчастная, как ни странно, вполне мне поверившая. — Надо было проверить… практические работы, и… и я увидела в окно призрака-а-а!
— Это окно выходит прямо на кладбище, — пояснила одна из пожилых женщин.
— Он… призрак, он вышел прямо из могилы, а когда я закричала, он… опять спрятался в не-е-е-ей! — Мадам Дауниссимо вновь зарыдала.
Я мягко обнял её и утешающе похлопал по спине:
— Милочка моя, ну успокойтесь, ну всё уже позади, ну я его прогоню.
Рыдания постепенно стихли, а обступившие нас дамы-педагоги смотрели на меня сияющими глазами, умильно вздыхая от плохо сдерживаемого восторга. Похоже, геи здесь действительно в цене…
— Вы сможете пойти с нами и показать эту страшненькую могилку? — спросил я, когда уже все успокоились.
— Д-да, наверное… — неуверенно пробормотала она.
— Ничего, сестричка, всё будет хорошо, — подбодрил я. — Мы все будем рядом, и вас никто не тронет. Правда, дорогуши?
— Да! — почти хором откликнулись воодушевлённые преподавательницы.
Но сначала я выглянул в окно её кабинета. Действительно, вид отсюда открывался более чем впечатляющий. Освещённые лунным светом покосившиеся чёрные надгробия, буквально обвитые могильным плющом, редкие голые кусты, романтически засохшие деревья… Такое и профессиональный ландшафт-дизайнер не за один месяц расставит, а тут сама мать-природа. Запоминающееся зрелище, уж поверьте…
— Он был вон там, — отвлекая меня от лирики и тыча пальцем в окно на самый тёмный угол кладбища, проговорила всхлипывающая женщина.
— Ну что ж, тогда вперёд, на Трафальгар?
Они уставились на меня так, словно никто и не слышал этой крылатой фразы. Ну и ладно, по моему примеру все вооружились подручными средствами и поспешили на кладбище. Впереди директриса с большим фонарём, вторым я (хорошо хватило мозгов не ущемить её феминистические комплексы), а уже следом весь педагогический состав в количестве восьми разновозрастных дам. Кто с зонтиком, кто со штопором, кто с линейкой, а кто и просто с фолиантом наперевес, но все полны храбрости и энтузиазма и не намерены отступать.