Лазарит
Шрифт:
— И тем не менее ты немедленно уберешься отсюда! — воскликнул Гвидо, выхватывая меч.
Мартин наблюдал со стороны. Люди Леопольда схватились за оружие, обнажили сталь и сопровождавшие короля Гвидо иерусалимские рыцари-пулены. Еще мгновение — и пролилась бы кровь победителей Акры.
Но в дело вмешались тамплиеры. Белые плащи с красными крестами вмиг заполнили двор, прозвучала команда убрать, во имя Господа, оружие.
Мартин укрылся за колонной, вглядываясь в лица храмовников. Уильяма де Шампера среди них не было, а приказы отдавал рослый воин с длинной каштановой бородой. На него-то и наступал
— Вы, де Сабле, хоть и магистр ордена, но это не дает вам права повелевать герцогом Австрии!
— Но именно на тамплиеров возложена миссия следить за порядком в Акре! — внезапно прозвучал твердый голос, и Мартин из своего укрытия увидел, как во двор, осматриваясь, неторопливо въезжает сам король Ричард.
Его алое облачение и снежно-белый скакун ослепительно сияли в лучах солнца, и все, кто находился здесь, невольно повернулись к королю, спорящие голоса вмиг умолкли, и даже герцог Австрийский, еще минуту назад полный спеси, смешался. К Ричарду обратился Гвидо, сдержанно пояснив, что его человек, посланный заранее, занял этот особняк, а Леопольд не пожелал его слушать и водрузил здесь собственное знамя.
Золотистые брови Ричарда сошлись на переносице, глаза сверкнули.
«Не хотел бы я оказаться мишенью его гнева», — невольно подумал Мартин, следя за тем, как король Англии направляет коня прямо на герцога, вынуждая его отступить за водоем.
— Какого дьявола, Бабенберг! — зарычал Ричард. — Вы туги на ухо или совсем потеряли разум от пьянства? Разве вы не слышали, как поделен город? И тем не менее осмеливаетесь водружать свои штандарты на доме, который находится в моей части Акры, а значит, принадлежит и королю Гвидо!
«Ого! Я этого не знал, но вышло совсем недурно», — усмехнулся про себя Мартин.
Затем Ричард повелел убрать знамя с кровли, и чуть ли не половина тех, кто находился во дворе, с готовностью бросились выполнять его приказание.
Но тут очнулся Леопольд. Взревев, как разъяренный вепрь, он рванулся было к королю, но на полпути его удержали рыцари из его же свиты. Английский Лев с мрачной насмешкой смотрел на него с седла, тамплиеры в белых плащах строем окружили австрийцев. Знамя австрийских герцогов было сброшено на улицу, и люди Гвидо водрузили вместо него бело-голубой флаг Лузиньянов, а заодно и алый стяг короля Англии, чтобы больше никому не пришло в голову посягнуть на здание в той части города, что, согласно договору между предводителями крестоносцев, принадлежала Ричарду.
Австрийцы покидали двор, бросая мрачные взгляды на Гвидо и короля Ричарда.
— Я это еще припомню тебе, Плантагенет! — уже сидя в седле, угрюмо процедил сквозь зубы Леопольд.
— А у меня достанет милости, чтобы забыть твою дерзость, — отозвался король.
Герцог дал коню шпоры и ринулся прочь; собравшаяся на улице толпа едва успела расступиться.
— Не понимаю, — в недоумении проговорил Робер де Сабле. — Весь город в нашем распоряжении. Стоило ли ссориться из-за какого-то там дома?
— Действительно, не стоило, — согласился Ричард, задумчиво оглядывая загаженный конским навозом и обломками разбитых колонн дворик. — Чем тебе так приглянулся именно этот особняк? — спросил он, обращаясь к Гвидо.
— Но разве это не наша часть города? — широко улыбнулся тот, указывая на крышу, где
Позже, когда люди Лузиньяна принялись наводить порядок, Гвидо прошелся по галерее, оглядел мозаики и резные решетки из кедрового дерева, вдохнул еще не выветрившийся аромат благовоний.
— Как же я тосковал без этого, — негромко повторял король-изгнанник, легко касаясь изысканных курильниц, проводя рукой по инкрустированным перламутром столешницам, отодвигая занавеси в арках.
Так он добрался до бани, где у бассейна обнаружил верного Мартина Фиц-Годфри. Размотав тюрбан Мусы, спасший жизнь слуги-сарацина, он обмывал его окровавленную голову. Муса слабо стонал, не приходя в себя.
— Вы так заботитесь об этом неверном, — заметил Гвидо. — Кто он для вас?
— Он здешний слуга. Эти люди были добры ко мне и помогали во всем, даже зная, что я отправляю донесения в лагерь крестоносцев.
Гвидо удивленно поднял бровь.
— Вот как? Эти мусульмане готовы признать во мне своего правителя?
— Они ваши подданные, государь. И хорошо помнят те недолгие, но благодатные годы вашего правления, когда они не опасались путешествовать по дорогам Иерусалимского королевства и снимали обильные урожаи с полей и садов, орошаемых водой из каналов, проложенных по вашим повелениям. С приходом Саладина эта земля превратилась в край смерти и запустения.
— Ты сказал — «они». Но я вижу только одного раненого сарацина.
Мартин сдержанно ответил:
— Здесь есть еще женщины и дети, государь. Сейчас они прячутся в страхе и ждут вашего соизволения, чтобы и в дальнейшем служить в этом доме. Если же вы прогоните их… — он опустился на колено. — Я хочу просить за этих людей. Они были добры ко мне, когда я был невольником. Позвольте им остаться! Кто-то же должен поддерживать порядок, прибираться, готовить пищу и прислуживать вам…
«Я помню эти небесно-голубые глаза, — тем временем думал Гвидо. — Определенно, я знавал этого человека прежде. Должно быть, в Аскалоне».
— Я буду рад исполнить вашу просьбу, мессир Мартин. Мне, так или иначе, понадобится прислуга.
С этими словами король удалился, а Мартин с облегчением перевел дух.
С этой частью своей задачи он справился — Сарра и ее родные в безопасности. Остается только вывезти их из Акры…
ГЛАВА 17
Конец июля 1191 г. Акра.
Задумав возвести Королевский замок в Акре, крестоносцы прошлого пригласили лучших ромейских мастеров, и те придали зданию мощь крепостного сооружения, одновременно снабдив его всеми удобствами, какие только были мыслимы в те времена. Мощные стены замка были известны не только своей неприступностью, но и тем, что хранили прохладу даже в самые знойные дни. В их толще были проложены глиняные трубы, питавшие фонтаны на открытых террасах и в саду, по ним также подавалась горячая и холодная вода в бани. Мусульмане, около четырех лет владевшие Акрой, также оставили здесь свой след — фрески, прежде покрывавшие стены, были теперь скрыты под причудливой мозаикой с растительным орнаментом и изречениями из Корана, начертанными изысканной арабской вязью.