Le premier pas
Шрифт:
Мне опять-таки повезло, ибо находиться в постели пришлось не слишком долго: вскоре я услышал сопение дорогого Юбэнка, отдаленно напоминавшее игру на фисгармонии. Эта музыка не прекращалась ни на мгновение. Она звучала, не ослабевая, пока я не выбрался из своей комнаты и не закрыл за собою дверь. Юбэнк дышал громко и размеренно, когда я, прислушиваясь, остановился у его двери. Мне предстояло еще раз послушать этот концерт, и безупречное исполнение маэстро своей сольной партии понравилось мне больше всего. Под сопение этого доброго малого я выбрался из дома. И когда я вновь остановился, вслушиваясь, у открытого окна, Юбэнк по-прежнему вел свою партию великолепно.
С
В качестве soi-disant [2] нового заведующего я имел возможность самым обычным образом выудить у бедного Юбэнка все сведения, так или иначе связанные с функционированием этого отделения банка, особенно за бесценные последние двадцать минут перед сном. Я с самым непринужденным видом задал ему вполне естественный вопрос относительно того, где он сам держит и где посоветует мне держать ночью ключи. Я думал, разумеется, что он забирает их с собой в комнату. Ничего подобного. Его способ их хранения был раза в два оригинальнее. Где именно — теперь не так уж и важно, но посторонний не нашел бы эти ключи за все воскресные дни целого месяца.
2
Так называемого (франц.).
Я же, разумеется, достал их за несколько секунд, и еще через несколько секунд я находился уже в самом хранилище. Забыл сказать, что к этому времени взошла луна и в банке стало довольно-таки светло. Я тем не менее притащил с собой из комнаты огарок свечи и без всяких колебаний зажег его в хранилище, которое располагалось на несколько узких ступенек ниже уровня пола в зале прямо за стойкой. В хранилище не было окон, и, хотя я более не мог уже слышать сопение Юбэнка, я не имел ни малейшей причины опасаться какого-либо вмешательства с этой стороны. Я было подумал о том, чтобы запереться изнутри, пока я буду трудиться, но, слава Всемогущему, железная дверь с внутренней стороны не имела замочной скважины.
Итак, в сейфе оказались целые груды золота, но я взял столько, сколько мне было нужно и сколько я мог вынести без особых хлопот. То есть в общей сложности немногим более двух сотен монет. Я не притронулся ни к одному из банкнотов. Моя природная осторожность проявилась также и в той тщательности, с которой я равномерно распределил соверены по карманам, уложив их так, чтобы не походить на старуху из колыбельной песенки о Бэнбери Кросс. Ты и сейчас иногда находишь меня слишком уж осторожным, но в то время я был просто безумно
Стучали, Кролик, во входную дверь служебного помещения банка! Должно быть, заметили свет от моей свечи! Я так и застыл в этом кирпичном склепе хранилища, и расплавленный стеарин, стекая, жег мне пальцы!
Мне ничего не оставалось делать, кроме как, положившись на крепкий сон Юбэнка, самому открыть дверь и сильным ударом вырубить посетителя или же пристрелить его из револьвера, который я догадался приобрести до своего отъезда из Мельбурна, а затем кинуться к той рощице, где была привязана кобыла доктора. Я обдумал все в долю мгновения и уже был на верхней ступеньке лестницы, идущей из хранилища, когда к стуку в дверь примешались новые звуки, заставившие меня ретироваться. Это были шлепки босых ног по коридору.
Лестница, соединявшая зал с хранилищем, была выложена из кирпича, и поэтому я скатился по ней почти бесшумно. Мне оставалось только отворить дверь плечом, так как ключи я оставил в сейфе. Тут я услышал, как повернулась ручка входной двери, и поблагодарил небеса за то, что они надоумили меня тщательно закрыть за собою все двери. Как видишь, старина, предосторожность иногда бывает полезной!
«Кто это там стучит?» — спросил наверху Юбэнк.
Ответа я не расслышал, он прозвучал глухо и жалобно, чем-то напоминая смиренную просьбу измученного человека. Что я расслышал отчетливо, так это звук взводимого курка револьвера. Затем раздался лязг отодвигаемых засовов. Послышались шаркающие нетвердые шаги и тяжелое, частое, прерывистое дыхание.
«Милостивый Боже! Что с вами стряслось? Вы весь в крови, как зарезанный поросенок!» — с ужасом воскликнул Юбэнк.
«Кровь уже остановилась», — слабым голосом ответил незнакомец, облегченно вздыхая.
«Но вытекло много! Кто это сделал?»
«Скрывающиеся в зарослях беглые преступники».
«На дороге?»
«Да, по пути сюда… Привязали к дереву… как мишень… и оставили истекать кровью…»
Слабый голос осекся, и раздался быстрый топот босых ног. Если этот бедняга потерял сознание, то наступила моя очередь действовать. Я, однако, не мог быть в этом полностью уверен и лишь прижался там, внизу, к полуоткрытой железной двери, почти оцепенев в невольном своем заточении. Оказалось, что и это было к лучшему, так как Юбэнк не отсутствовал и минуты.
«Выпейте вот это», — услышал я его слова, и когда заговорил другой, его собеседник, то голос его звучал уже увереннее.
«Начинаю чувствовать, что я еще жив».
«Не надо разговаривать!»
«Ну, это мне полезно. Вы не представляете себе, что значит в одиночку преодолеть все эти мили, проползая менее одной мили в час! Я вообще не верил, что доберусь сюда и останусь жив. Вы должны позволить мне все вам рассказать, а то вдруг я скончаюсь!»
«Ладно, сделайте еще глоток».
«Спасибо… Я сказал, что преступники, скрывающиеся в зарослях от закона… В наши дни, конечно, таких уже нет…»
«Тогда кто же это был?»
«Разбойники, грабящие банки. Тип, который расстреливал меня в упор, — тот самый, кого я выставил из банка в Кобурге со свинцом в теле!»
— Я так и знал!
— Ну, разумеется, Кролик, ты мог бы уже об этом догадаться так же, как и я, когда сидел в этом хранилище. Но старина Юбэнк этого не понял и молчал так долго, что я было уже подумал, заговорит ли он вообще.
«Вы бредите, — сказал он наконец. — За кого, черт побери, вы себя принимаете?»
«Я — новый заведующий банком».