Лебедь(СИ
Шрифт:
Начиналась Страстная Седмица.
Тараканы
Страстная Седмица, как объяснил отец Николай, это неделя перед Христовым Воскресением, неделя, когда Иисуса Христа предали и распяли. Каждый день особо почитается православными христианами. Я почему-то запомнил эти его слова и очень волновался. Проснулся я с ощущением ужасного жжения языка. К тошноте я давно привык, а это было что-то новое. Не надо было
Когда мы завтракали на кухне, я услышал жуткий Машкин крик. Она находилась под столом, искала свои тапочки. Я подумал, что она ударилась обо что-то. Но это был таракан. Как у Чуковского: "Таракан, таракан, тараканище...", только не обычный таракан, а гигантский. Просто огромный. Он лежал под столом на спинке и шевелил лапками. Царапкина с испуганным видом обнюхала его и поморщилась. Дескать, я такое не ем. Потом попыталась потрогать его лапкой, но Маша завизжала, и Царапкина лапку отдернула. Бабушка, рассмотрев новое домашнее животное, сказала:
– Мадагаскарский. Иностранцы к нам завозят. Надо купить китайский карандаш. Он любых тараканов изведет.
Потом взяла тряпку и тряпкой схватила это чудовище и понесла в туалет. Через минуту она вернулась, что-то выискивая на полу.
– Обронила я его. Стала тряпку вытряхивать над унитазом, а его нет. Сбежал, паразит!
Я поехал отвозить Сережу с Машей в садик. После того как я сдал их в руки воспитательницы, на лестнице я увидел точно такого же красавца, мадагаскарского таракана. Он также лежал на спинке и беспомощно шевелил лапками. "Может, мы занесли их из садика?" - подумал я.
Дома меня ждало недописанное сочинение. До школы три часа. Этого вполне достаточно. Я сел за стол рядом с компьютером и принялся писать. Язык ужасно щипало. Когда я закончил свое творчество, посмотрел на часы. Полдень. Ручка покатилась по краю стола и упала. Я полез за ней. Ужас! Три огромных мадагаскарца лежали, задрав лапки. Царапкина, которую, кстати, никто не звал, уже примчалась и пыталась на них шипеть. "Странно, - подумал я, - просто наваждение какое-то... Эти твари преследуют меня всюду".
Я взял старое полотенце, собрал их и понес в унитаз. Но вытряхивать было нечего. Они будто испарились! Главное, не бояться. Я успокаивал себя, как только мог.
В школе после первого урока я с опаской заглянул под парту. Как же! Он был тут как тут. Огромный мадагаскарский таракан. "Они сыпятся с меня. Точно!" - подумал я, - "Только не паниковать! Может, никто и не заметит. Конечно, почему все должны подумать, что это мои тараканы?". Я немного успокоился.
На следующий день тараканов стало больше. Они появлялись только там, где я проходил или сидел. А я просто делал вид, что это не мои. Все закончилось тем, что бабушка измазала два китайских карандаша по всей квартире и поругалась директором магазина, который располагался на первом этаже нашего дома. В школе объявили, что в пятницу и субботу занятий не будет. Будут травить тараканов. Знали бы все, кому обязаны двумя выходными!
Мысль о том, что это порча, не покидала моей головы. Я уже хотел пойти к Дарье Ивановне, хотя после крещения я понимал, что теперь
– Что за секреты у тебя с тетей Верой?
– С какой еще тетей Верой?
– спросил я.
– Которая со мной работает.
– А-а. Да я тут просил ее кое-что узнать... Из родословной... Для школы.
– Понятно. Так, приходи, она тебя ждет.
На следующее утро я поспешил в библиотеку. Тетя Вера рассказала мне, что владения графа Владимира Коршунова занимали чуть ли не половину Михайловского района к западу от нашего города. Это ж всего час езды! Он всерьез увлекался историей и литературой, участвовал в раскопках где-то в Турции и Греции, издал несколько научных трудов. У него было два сына. Первый - был рожден в браке в 1903 году от Лидии Михайловны Лебедевой-Суховей, а второй - вне брака в 1908 году от какой-то полячки. Раньше рядом с имением графа было поселение поляков.
– Если тебя интересуют подробности, то приходи сам в Архив. Моя сестра тебе поможет, я договорюсь. Я сказал, что непременно приду.
Значит, у этого графа были наследники. Два сына. Сейчас им лет по сто. Лучше сказать, что столько не живут. Но ведь у них могли тоже быть дети... Вот тебе и Коршун.
Через пять дней в суде опять был назначен развод. Мама уже смирилась и хотела, чтобы все это побыстрее закончилось. Бабушкин друг дядя Паша досконально изучил все юридические тонкости и обо всем договорился с адвокатами отца. Как я понял, коттедж оставался нам.
Вечером приехал отец. Он был очень веселым и довольным. Будто светился весь и опять походил на себя самого прежнего. Он был настроен довольно миролюбиво. Сказал матери, что может переехать в коттедж хоть завтра. Посадил нас с Машкой на колени и обнял. А мне на ум пришли какие-то дурацкие мысли: "как будто прощается".
– Не забудь, в понедельник в два, - сказал он перед уходом матери.
– Да, я помню, - ответила мама. Голос ее был печальный, но спокойный. Молодец! Больше она у нас не плакала.
Пушкин
Тараканы не убывали, а прибывали. Везде, где я ходил, появлялись они, лежащие на спинке с шевелящимися лапками. Это был реальный фантастический фильм. Просто никто не снимал. А-у! Режиссеры! Приезжали бы к нам! Я пытался иронизировать над своей бедой и пошел к отцу Николаю.
Он выглядел очень уставшим и грустным. Выслушав меня, он сказал:
– Не бойся. Нужно помолиться, и это наваждение пройдет. Господь поможет. Ты только веруй. Ведь каждому дается по вере его. А к бабке не ходи. Ты же читал все, что я тебе написал. Считай, что это тебе испытание такое на верность. Мы же не знаем природу этого явления, только догадываемся... Но снимать порчи у бабок - это все равно, что не доверять Богу. Как будто не в Его силах исцелить тебя.