Лебедь(СИ
Шрифт:
У входа в зоопарк нас ждали Лешка с Ритой. Честно говоря, зоопарк представлял собой печальное зрелище. И если бы не обезьяны, то настроение у нас было точно испорчено. Все животные были очень печальными и выглядели несчастными и больными. Словно, хотели своим видом сказать, отпустите нас на волю, разве мы сможем доставить вам радость своим видом? Детям понравились обезьяны, которые гонялись друг за другом по клетке и строили смешные рожицы. Оказалось, что Сережа никогда еще не был в зоопарке, поэтому смотрел на живность с огромным интересом и был всем очень доволен.
Мне всегда нравилось одно место в нашем зоопарке -
– Эти лебеди постоянно тут живут, - внезапно сказала Рита, - в прошлом году я была здесь на экскурсии и слышала рассказ о них. Один из них летать не может - какая-то травма крыла. А другой его не покидает. Верность лебединая. Так им загончик соорудили на случай морозов сильных. А в прошлом году сюда еще два лебедя прилетели. Нам как раз их показывали.
"Надо же!
– подумал я, - Лебединая верность! А папка как же? Он же Лебедев. Где его верность лебединая?".
Лебеди, между тем, скрылись за ивушкой, а мы пошли дальше. Меньше всего мне хотелось идти в серпентарий. Эта часть зоопарка была посвящена змеям. Я всегда испытывал особую неприязнь и страх перед этими животными. Может, это глубоко врожденное чувство. Ведь грехопадение первых людей началось с представителя этого рода. Но детям все понравилось. Машка пыталась пугать Сереженьку и рассказывала ему небылицы, как эти несчастные ужики и гадюки едят детей.
Лешка запротестовал:
– Эти змейки ничего больше мышки съесть не могут. Вот если бы вы видели питона. Недавно была передача про питонов. Они точно детей могут съесть!
– А вот моя бабушка рассказывала мне, что у них на хуторе за бахчами полозы водились огромные. Тогда, во время войны, там концлагерь был. Фашисты многих наших замучили. А эти полозы раскормились, пятиметровые стали. После войны на бахчах люди стали пропадать. Оказалось, что это полозы нападали на них, душили и съедали. Так что Машенька не так далека от истины.
Мороз по коже пошел у нас от таких рассказов. Я поспешил увести всех подальше от этих гадов.
Закончился наш осмотр живности хищными птицами. Орел, беркут, сапсан, ястребы. Где же коршун? Коршун почему-то отсутствовал. Так я и не посмотрел в глаза противника. Что тебе надо от нас, Коршун?
Лешка предложил всем вместе съездить в больницу, посетить Пашку и его отца. Мы посчитали остатки финансов и зашли в магазин. Купили для больных кефир, сыр, сметану и яблоки. У входа какая-то женщина продавала много ярких искусственных цветов. Машка стала канючить: "купи да купи".
– Я тебя баловать не собираюсь, - твердо сказал я.
К тому же эти цветы, наводнившие в последнее время весь город, ассоциировались у меня только с одним - похоронами.
Но тут Лешка с Ритой, хитро улыбаясь, купили и Машке, и Сереже по подсолнуху. И те, весьма довольные, как с флагами на параде, пошли с нами дальше. Я же стал печально размышлять о неправильном воспитании молодежи.
В больнице никому ни до кого не было дела. Никто не следил за посетителями. Поэтому мы беспрепятственно прошли сначала к Пашке, а потом к его отцу. Павлику стало значительно лучше. А вот отец его выглядел плохо, весь како-то желтый и очень худой. Я даже долго не смог на него смотреть, слезы подступали и начинали душить. Оставив его с детьми, мы вышли из палаты.
Рядом стояла женщина в черном и тихо плакала. Молодой врач неумело пытался успокоить ее: "Мы сделали все, что могли". Эта дежурная фраза убивала наповал. А что они вообще могут, эти врачи? Санитарка выносила в туалет чье-то судно. Я вдруг почувствовал ужасную тоску и одиночество, несмотря даже на то, что Рита была рядом. Какое-то черное непонятное предчувствие наполнило меня всего и все больничное пространство, и весь мир за окнами. Я вспомнил отца Николая. Его грустные и полные любви и сочувствия глаза. Он советовал мне в трудные минуты молиться. Я закричал про себя: "Господи, помилуй!" и кричал до тех пор, пока темная туча не миновала меня.
Крещение
Ночью мне не спалось, и я решил поиграть, но компьютер все время зависал и печатал мне какую-то ерунду, причем, на английском языке. "Game is over. You are my, Swan". Вначале, я подумал, что это банальный вирус. Но потом, когда дословно перевел написанное, дурное предчувствие опять возникло в моей душе. "Игра окончена. Ты мой, Лебедь".
Вирус не может знать, как меня зовут. Тут что-то не то. И это пугало меня. Внезапно я понял. Это Коршун, который хочет получить мои кольца. Они имеют для него огромное значение. Это для него реальная власть и сила. Он хочет стать главным в роду Лебедей. Сделать этот род родом Коршунов... Мне стало страшно. Я опять помолился. И сразу уснул.
Утром бабушка принесла с базара букет вербы. Машка понадергала с него мохнатых серых почек и стала играть в зоопарк. Это у нее были хомячки, морские свинки и мышата. Мы тоже так играли, когда я ходил в детский сад.
– Сегодня Вербная, - сказала бабушка, - надо вербочки покупать.
– А мы сегодня в церковь пойдем, - растрезвонила Машка, хотя я ей накануне строго-настрого запретил об этом говорить.
– Куда-куда?
– В церковь. Я и Ваня. И Сережу возьмем.
– Вы бы лучше игрушки убрали, а то наш дом стал похож на какой-то игрушечный магазин. Я шагу не могу ступить, чтобы что-нибудь не раздавить. Когда же это кончится?
– запричитала бабуля.
– Мы сейчас все соберем, - успокоил я бабушку, - ну-ка, дети, давайте быстренько все уберем.
Маша и Сережа стали помогать мне собирать игрушки. Конфликт был исчерпан. И мы тихонько ушли.
Выйдя на улицу, я почувствовал опять ужасную тревогу. Словно какая-то сила давила на каждую мою клеточку, и даже мешала дышать. До церкви минут двадцать ходьбы вдоль Университетского проспекта. Можно прогуляться.
Светило теплое апрельское солнце. В воздухе пахло оттаявшей землей и молодой травой, зеленые островки которой то там, то здесь робко вылазили на поверхность земли, сообщая всем: весна пришла!