Лебедь(СИ
Шрифт:
Как-то заглянул я в школьную библиотеку. Там мамина знакомая работала - Нина Михайловна, добрая такая женщина, я ее с первого класса знаю. Смотрю, вроде никого нет. Сейчас редко кто в библиотеку ходит, только по сильной нужде, ну, из-за сочинения, например. Потом выходит она, я поздоровался. Она начала спрашивать что, да как. Слухом земля полнится. Это уж у нас не отнять. Все про маму выспрашивала. Что на меня нашло? Разоткровенничался я. Все высказал, что увела отца мама Вовки Нефедова, сына нашего бывшего физрука, Валентина Федоровича.
– Он к нам несколько раз такой пьяный приходил. И плакал даже... Видно и его кинули.
И
– Понимаешь, время сейчас такое сложное. Взрослые и то не разберутся, что такое хорошо, а что такое плохо, где уж вам, бедненьким! Ты молись Богу. Он поможет.
– Как это? Я молиться не умею.
– Ну, просто проси у Него за отца, за маму.
– Никто нам уже не поможет...
Тут я вспомнил нас всех два года назад на море... Смеющийся отец, Машка у него на шее, а я брызгаю на них водой. Мама кричит нам, чтобы мы далеко не заплывали. Вот оно, счастливое детство. Его больше нет. В нашем коттедже теперь живет эта самая тетя Альбина с Вовчиком. Ездит в нашей машине. Нет, так нельзя. Я буквально рыдал в школьной библиотеке. Нина Михайловна участливо гладила меня по руке, а потом решила напоить меня чаем. Вот тут я и обнаружил в правом поле своего зрения бесшумно передвигавшийся объект, который оказался моей одноклассницей Шмаковой. Ну вот, теперь растрезвонит всем! Видимо, она рылась где-то, на дальних полках, тихоня ведь. Я ее и не рассмотрел.
– У меня чай с жасмином, попробуй. Печенье бери, не стесняйся.
Я попил чай с Ниной Михайловной и вроде успокоился.
– Ванечка, я слышала, у твоей мамы на работе скоро будет большая книжная выставка из Санкт-Петербурга, посвященная Пушкину?
– попыталась меня отвлечь Нина Михайловна.
– Не знаю, - буркнул я. До Пушкина ли мне было сейчас? А вслух добавил:
– Да кто сейчас на эти выставки ходит? Все это только для галочки. Никому это не нужно. Скоро и библиотек не будет. Один Интернет и все.
Нина Михайловна помолчала, грустно смотря на книжные полки.
– Да, возможно, и так.
Поблагодарив ее, я пошел. Большая перемена заканчивалась. И тут я даже не понял, что произошло. На меня налетел кто-то и чуть не сбил с ног. Оказалось, что это тот самый Вовка Нефедов. Он гнался за каким-то пацаном, а тут я. Извиняться явно не хотел. Так, слово за слово, мы повздорили. Началась потасовка. Общество, как всегда, требовавшее хлеба и зрелищ, поднималось из столовой. Часть из нашего "А" класса, а часть из Вовкиного "Б". Зрелище получилось - что надо. У меня рассеченная бровь, а у него разбитый нос. Вроде ничья. Оказалось, все наши болели за меня. Наконец, прибежали учителя и нас развели по кабинетам. Удивительно, но обошлось без вызова к директору. Я даже на какое-то время стал героем класса.
Какие бывают плоды от такого геройства? Фролова, наша белокурая нимфа, пригласила меня на день рождения, Кисина - ходить бесплатно в бассейн. Но мне было не до этого. И, вообще, мне в то время нравилась совсем другая девочка, даже не из нашего класса. Мне кто-то рассказал, что люди, которые вместе учатся в одном классе, редко потом женятся, потому что знают все свои недостатки с раннего детства, а достоинствам не придают никакого значения. Поэтому я нашими девчонками не интересовался.
И даже тихоня Олечка Шмакова несколько раз пыталась со мною заговорить,
В скором времени мой рейтинг, конечно, упал, особенно, когда на соревнованиях по баскетболу я подкачал. На день рождения к Фроловой я не пошел. Бассейн тоже оставил без внимания. Не до этого было...
Послушай женщину...
Оля Шмакова, как-то поймав меня на перемене, опять попыталась завязать беседу. Я к таким беседам с девчонками отношусь плохо. От них всего можно ждать. Например, влюбится в тебя какая-нибудь фифочка. Они сейчас сериалов насмотрятся и ждут принцев на коне. А мы что? Принцы что ли? Мы абсолютно нормальные. Отвела она меня в сторонку и говорит:
– Жалко мне тебя, Лебедев. И отца твоего, и маму...
– Ну и..., -говорю.
– Да я так. Не волнуйся слишком. Просто, я могу тебе помочь.
Она сказала не "хочу", а "могу". Это меня и удивило.
– Чем же ты можешь мне помочь? Ты что волшебник в голубом вертолете? Что ты можешь сделать? И, вообще, у меня все нормально. Подумаешь, отец ушел. Да сейчас каждый второй брак распадается, - цитировал я свою бабушку. Она так постоянно утешала мою маму. Проводила душеспасительные беседы, но мама все равно плакала. Да и беседы, скорее, были душещипательные.
– Да уж, нормально! Ничего у тебя не нормально. Я в библиотеке тогда все слышала.
– Подслушивать нехорошо.
– Прости. Я была невольным свидетелем.
– Могла бы кашлянуть для приличия.
– Да не бойся, я никому ничего не рассказала. Я ведь, правда, могу тебе помочь.
Я удивленно молчал.
– Ты ведь любишь отца и желаешь, чтобы он вернулся к вам?
– А ты, что, можешь его вернуть?
– довольно дерзко спросил я.
– Могу.
– Как?
– Вон, спроси у Ирки Ушаковой. У нее год назад тоже отец уходил. Он нейрохирург, к медсестре ушел.
– И что?
– Ничего. Потом приполз на коленях. Словом, хэппи энд. Живут вместе, как раньше.
Я молчал и тупо смотрел на нее. Представил отца на коленях. И даже вздрогнул. Как можно заставить человека что-либо сделать против его воли? Загипнотизировать что ли?
Она улыбнулась как-то странно и многозначительно.
– Если хочешь, приходи сегодня ко мне вечером. Вербная, 8. Ну, пока!
Она быстро стала спускаться вниз по лестнице, а я пошел на свой дополнительный английский. Кто посещал платный дополнительный английский, получал всегда пятерки в году.
Мысли в голове роились, как мухи. Первое и самое главное - найти Ушакову и уточнить у нее, правда ли это.
Как раз в это время прямо по коридору на меня брела вечно мечтательная Ушакова в модных сапогах-ботфортах. Кажется, все наши девчонки их перемеряли сегодня. В принципе, ей это действительно шло. Ноги длинные. Но в школу надевать... Я бы не стал. Хотя я не девчонка. Да, ну их, пусть носят, что угодно.
– Эй, Ушакова, можно тебя на минутку?
– Тебе чего, раненый боец?
Я уже и позабыл про свою рассеченную бровь. Но шрамы украшают мужчин в глазах женщин. Как видно, этот шрам мне был к лицу.