Лёд

Макбейн Эд

– Почему мы должны думать, что она зарабатывала на жизнь каким-то другим путем?

– Ну, вы говорили про кокаин и спрашивали, сколько денег было в обороте...

– Да, но вы сказали, что она не получала прибыли от кокаина.

– Это верно.

– У нее был побочный заработок где-нибудь еще? – спросил Карелла.

– Мне ничего не известно про побочный заработок.

– Но как-то возникалпобочный заработок, ведь так?

– Я такого не говорила, – округлила глаза Лонни.

– Вы словно дали понять...

– Вы неправильно поняли, Стив.

– Откуда у

нее был побочный заработок? – спросил Карелла.

– Какой побочный заработок? – сказала Лонни.

– Давайте с начала, – сказал Карелла. – Что вы имели в виду, когда сказали: «как она зарабатывала себе на жизнь?»

– На сцене, – сказала Лонни.

– Я не об этом вас спрашиваю.

– Я не знаю, о чем вы спрашиваете.

– Я спрашиваю, как она зарабатывала дополнительные деньги?

– Кто говорил про это?

– Мне показалось, что вы подразумевали это.

– Случается, – сказала Лонни, – что артисты иногда танцуют в ночных клубах или еще где-нибудь. Одновременно танцуя в шоу.

– Угу, – сказал Карелла. – А Салли танцевала в ночных клубах?

– Нет. Мне неизвестно об этом.

– Тогда что же она делала?

– Я только сказала...

Лонни покачала головой.

– Вы сказали, что она делала что-то, зарабатывая тем самым себе на жизнь. Что же это было?

– Это очень распространено у нас в городе, – сказала Лонни.

– Что распространено?

– Если Салли в этом везло, тем лучше.

– Везло в чем?

– Это даже не противозаконно, насколько мне известно, – сказала Лонни. – Никто от этого еще не пострадал.

– О чем мы говорим? – спросил Мейер. Можно было подумать, что она имела в виду проституцию, но она наверняка знала, что проституция противозаконна. Да и кто сказал,что от нее никто не пострадал?

– Объясните нам, что вы имеете в виду, – сказал Карелла.

– Я ничего не должна вам объяснять, – сказала она и сложила руки на груди, как надувшая губы шестилетняя девочка.

– Мы можем вызвать вас повесткой и заставить отвечать на вопросы перед большим жюри, – сказал Карелла. Он предположил, что если эта уловка срабатывала тысячу раз прежде, то и теперь подействует.

– Присылайте повестку, – сказала Лонни.

* * *

Когда Браун спустился к месту стоянки полицейских автомашин, он с удивлением увидел старую машину, которую они тянули на тросе в субботу. А затем на заднем сиденье он увидел Клинга на четвереньках.

– Я сказал им, что не хочу снова садиться в эту развалину, – сказал он Клингу. – Что ты делаешь?

– Вот она, – сказал Клинг.

– Что там такое?

– Серьга Эйлин, – сказал он и показал ему золотое колечко.

Браун кивнул.

– Хочешь сесть за руль? – спросил он. – Я ненавижу эту машину.

– Да, – сказал Клинг.

Он положил серьгу в карман пальто, смахнул пыль с колен и сел за руль. Рядом расположился Браун.

– Эта дверь плохо закрывается, – сказал Браун, хлопая дверью раз за разом, пока она наконец не закрылась как положено. Потом он включил печку; печка с лязганьем зашумела. – Отлично, – сказал Браун. – Куда держим путь?

– В Даймондбэк, – сказал Клинг и завел мотор.

– Отлично, – сказал Браун.

В департаменте полиции бытовала такая присказка: самое

верное место, где тебя непременно убьют, – это на углу Ландис-авеню и Портер-стрит, а самое удачное время для этого – полночь в любую субботу августа. Браун и Клинг считали удачей, что они прибыли на тот самый угол в полдень студеного февраля, но они вовсе не были рады оказаться в Даймондбэке в принципе. Брауну место назначения нравилось еще меньше, чем Клингу. Даймондбэк, в 83-м участке, был исключительно «черным районом», и многие местные жители полагали, что черный полицейский – это самый гнусный полицейский в мире. Даже добропорядочные граждане – а таких здесь было гораздо больше, чем сводников, торговцев наркотиками, вооруженных грабителей, взломщиков, проституток и различных мелких воришек, – чувствовали, что если возникали проблемы с законом, то лучше пойти к белому, чем к любому из собратьев. Черный полицейский напоминал исправившуюся проститутку: с таким не хотелось иметь дело.

– Как звать того парнишку? – спросил Браун.

– Эндрю Флит, – сказал Клинг.

– Он белый или черный?

– Черный, – сказал Клинг.

– Отлично, – сказал Браун.

Последний адрес Флита указывал на один из хмурых многоквартирных домов на авеню Сент-Себастьян, которая начиналась у восточного края Гровер-парка и пролегала с севера на восток вдоль тринадцати кварталов между авеню Ландис и Айсола. Далее она переходила в другой проезд под названием Адамс-стрит, вероятно, в честь второго президента Соединенных Штатов или даже шестого. Сегодня, во вторник, авеню Сент-Себастьян выглядела особенно хмуро. Бедный район можно всегда отличить от других: улицы здесь чистят и посыпают песком в последнюю очередь в этом городе. Мусор, особенно в плохую погоду, накапливается, видимо, с целью поощрения свободного предпринимательства среди крысиной популяции. В Даймондбэке крысы величиной с кошку бесстрашно прогуливаются по улице при свете дня. Когда Клинг припарковал машину у сугроба перед домом Флита, было десять минут двенадцатого. Не было видно ни одной крысы, но мусорные ящики вдоль улицы были переполнены. Мусор также примерз к обледенелому тротуару. Люди в этих краях не пользовались пластиковыми мешками для мусора. Мешки тоже стоят денег.

Два чернокожих старика стояли у огня, который они разожгли в отпиленной половинке бочки от бензина, и грели руки. Браун и Клинг прошли мимо них к парадному здания. Старики тотчас догадались, что они детективы. Старики даже не подняли глаз, когда Браун и Клинг поднимались по ступенькам парадного. А Браун и Клинг не стали смотреть на двух стариков. Негласное правило звучало так: если ты нарушил закон, то между тобой и полицией доверия быть не может.

В небольшом вестибюле они осмотрели почтовые ящики. Только на двух из них были таблички с фамилиями.

– У нас есть его номер квартиры? – спросил Браун.

– 3 "В", – сказал Клинг.

Замок внутренней двери вестибюля был сломан. Естественно. В патроне, свисавшем с потолка, не было лампочки. Естественно. Коридор был темным, а ступеньки, ведущие наверх, были еще темнее.

– Надо было взять фонарик из машины, – сказал Браун.

– Да, – сказал Клинг.

Они поднялись по ступенькам на третий этаж.

Они прислушались, стоя перед дверью в квартиру Флита.

Тишина.