Лед
Шрифт:
– У тебя еще такие остались? – Жан щелчком откатил медный шар в сторону.
– Забирайте, – великодушно разрешил я. Мне они больше ни к чему. Чувствую, уже недолго осталось. Холодный воздух ледяными комками проваливался в легкие, сдерживать кашель удавалось со все большим трудом.
– Не раскисай. – Колдун выудил из моего мешка артефакт и с сожалением вырвал лист из своего журнала. – Давно хотел поэкспериментировать со стылой лихоманкой, да никак не получалось.
– Иди ты, – послал его я. Не лечится она, и точка. Нечего из меня подопытного кролика делать. И тут меня по-настоящему проняло. ВСЕ. Это все!
– Я серьезно. – Колдун скатал из листа трубочку, провел по ней мизинцем и совсем без усилий воткнул в шар. Бумага легко прошла сквозь покрытую патиной медь.
– Но стылую лихоманку не лечат. – Макс завороженно наблюдал, как через трубочку в кипяток начинает переливаться содержимое обогревательного артефакта. Вода забурлила и стала мутно-красной.
– Лечат все. – Жан поставил кружку на пол, накрыл ее журналом и, приоткрыв дверь, выкинул шар на улицу. Мгновение спустя там бесшумно полыхнуло ослепительное пламя. – К тому же никому еще не попадался пациент в таком состоянии. Знать бы еще, как тебе проснуться удалось.
– Кошмар приснился, – не стал скрывать я.
– Повезло.
– Не то слово.
– А что это за болезнь такая? – Ветрицкий отошел от двери, но устроился в самом дальнем от меня углу. Боится заразы. И правильно делает.
– Интересная болезнь. Никому из исследователей возбудителя найти не удалось. Решили, что причины чисто магические. Рукав не опускай! – остановил меня Жан, развернул вытащенный из сумки сверток и начал внимательно изучать заточку похожих на скальпели блестящих ножей. – Заражаются в основном те, кто долго находится на холоде. Засыпают в тепле и к утру превращаются в кусок льда.
– Почему?
– Есть мнение, что внутренние токи энергии перестраиваются таким образом, что начинают замораживать тело. – Наконец заточка удовлетворила старика, и он сунул лезвие в огонь.
– Вы что это делать собрались? – забеспокоился я. Как-то нехорошо он на мою руку посмотрел.
– Резать. – Колдун убрал журнал и сунул раскаленное лезвие в кружку. Раздалось шипение, по вытащенному клинку забегали прозрачные язычки пламени.
– Зачем? – Я отполз в угол. Все равно подыхать, и даже ради науки резать себя не позволю.
– Если раны не выжечь, болезнь по новой начнется. – Жан с ножом в руке придвинулся ко мне. И язычки пламени на лезвии вовсе и не думали гаснуть.
– А если выжечь? – Разве стылая лихоманка и царапины как-то связаны? Непонятно.
– Тогда, может, и не начнется.
Такой ответ меня вовсе не устроил, но колдун уже схватил руку и полоснул ножом по предплечью. Боли не было, только на коже остался длинный порез, да завоняло палеными волосами. Впав в какое-то непонятное оцепенение, я смотрел, как Жан выводит на моей руке непонятные символы и сплетает их в странную вязь. Клинок глубоко в тело не погружался, и порезы не кровоточили. Макс и Николай, не выдержав тошнотворного запаха паленого мяса, выскочили на холод. Постепенно предплечье начало охватывать легкое жжение, под
Когда колдун перешел к внутренней стороне руки, меня замутило, к горлу подкатил комок тошноты. Я выдернул запястье, отвернулся, и меня вырвало. Как ни странно, после этого стало легче. Холод и боль в груди отступили, пропало помутнение в глазах.
– А ты боялся. – Жан кинул к очагу почерневший нож, пламя на котором почти потухло, и взял кружку с разведенным драконьим огнем. – Пей.
– Что?! Я не дракон!
Совсем старый из ума выжил. Это зелье все внутренности сожжет.
– Пей. – Колдун сунул кружку мне под нос. – Сейчас ты продолжаешь медленно замерзать, а это зелье тебя согреет и поможет моим заклинаниям привести в норму внутреннюю энергию тела.
– Подожди, подожди. – Я отодвинул кружку от лица. – Ты же говорил, что насчет внутренних токов энергии – это только мнение есть. А если я сгорю?
– Вот сейчас мы это и проверим. – Жан посмотрел мне прямо в глаза. – Шансы пятьдесят на пятьдесят, но это лучше, чем медленно замерзать. И в любом случае ты не сгоришь, концентрация не та.
– Ну-ну. – Я тяжело вздохнул и одним глотком выхлебал мутную жидкость. Теплый раствор не имел какого-то определенного вкуса, но острой болью опалил горло, пищевод и желудок. Разъедая внутренности нестерпимой резью, огонь начал растекаться по всему телу. Я захрипел и вырвавшийся из легких воздух обжег ноздри.
Не помню, как потерял сознание, но, когда очнулся, Макс и Николай держали меня придавленным к полу. Неужели побуянить успел? Жан задумчиво повертел в руках смятую железную кружку и поставил ее в буфет.
– Хватит, – расслабился я.
Парни, дождавшись кивка Жана, встали и отошли.
– Как ты?
– Еще не знаю.
Странные ощущения: громадный кусок льда у меня внутри никак не мог растаять в полыхающем вокруг него пламени. По крайней мере, больше не холодно, почти не холодно. Но стужа просто затаилась и ее осторожные ростки время от времени легкими прикосновениями пытались заморозить мою душу.
– Руку покажи, – присел ко мне колдун.
– Смотри. – Я приподнялся, волна жара ударила в голову, из глаз потекли горячие слезы. – Долго меня еще колбасить будет?
– Уже нет. – Жан провел ладонью над предплечьем и сложил пальцы в странную фигуру.
– А-а-а! – заорал я, когда плоть правой руки начала слазить с костей. Никакого преувеличения – ощущения были именно такие. Сделанные колдуном на предплечье надрезы зажили своей жизнью и начали удлиняться, рассекая кожу. Линии, ромбы и странные символы полыхнули огнем и расползлись по руке, сливаясь в сложный узор. Думаю, даже окажись кисть в топке печи, боль была бы не столь ошеломляющей. К тому же на этот раз сознание потерять мне не удалось.
– Получилось! – ликующе прошептал колдун. Сколько удивления в голосе! Ну и гад!
– Сволочь, – в ответ прохрипел я. – Просто ответить на вопрос не мог?!
– Успокойся, все уже закончилось. – Жан осмотрел мою руку – черные узоры на коже казались выжженными, а еще недавно широкие и воспаленные царапины извивались белыми рубцами. – Конечно, возможны рецидивы, но тут уж ничего не поделаешь – заразу до конца еще не выжгли.
– Я что теперь, ходячая бочка с порохом? – Предположение о возможных рецидивах мне совсем не понравилось.