Лед
Шрифт:
– Буран будет, вот что. Надо укрытие искать.
– С чего ты это взял? – засомневался Макс. Но тут порыв ветра швырнул ему в лицо горсть снега, и он поднял воротник. Я опустил на лицо шапочку, Николай поправил широкие пластиковые очки.
– Глаза разуй, – огрызнулся Ворон. Ветер стал еще сильнее, видимость упала метров до двадцати.
– Смотри, это же перекресток на Ключи? – спросил я.
– Это ты у меня спрашиваешь? – хмыкнул Ворон. – Кто из нас патрульный?
В этот момент из снежной мглы появился деревянный столб с прибитым указателем. Я напряг глаза и прикрыл их ладонью от летящей снежной крупы. На одной доске было
– Смотрите: где-то слева должна быть просека, – стараясь перекрыть вой ветра, крикнул я, когда мы миновали перекресток. Еще б ее разглядеть! Ветер несся со скоростью бешеного быка и швырял в лицо и за шиворот непрерывный поток снега.
Просеку мы едва не пропустили. Узкая прореха в стене деревьев на миг показалась и тут же исчезла, скрытая вьюгой.
– Поворачивай! – заорал Ветрицкий и затряс Ворона за плечо, указывая на проезд. Тот отмахнулся и направил лошадей на просеку. Раскачивающиеся под порывами вьюги ветви деревьев почти задевали сани. Ветер, усилившийся в узкой просеке, словно в аэродинамической трубе, без труда проникал сквозь одежду и забивал под нее колючие ледяные снежинки. Моментально закоченело все тело, запястья и шею начало ломить. К нашему счастью, вскоре мы выехали на широкую расчищенную от деревьев площадку, и ветер поутих. Посреди поляны сквозь пелену падающего с неба снега уже были различимы огораживающие хутор стены. Добрались! Еще б нас внутрь пустили.
– И ни слова, что мы из Патруля, – сразу предупредил я. – Идем в Туманный за шкурами серков.
– А что такое?
– До Лудина рукой подать, еще стуканут рейнджерам.
– Да, палево, – согласился со мной Ворон. Дергать за ручку звонка пришлось минут десять. Когда мы уже окончательно потеряли надежду, что нас услышат, и начали решать, кому лезть через забор, железная пластина, закрывающая смотровую щель, ушла в сторону.
– Чего надо? – расслышали мы сквозь завывание метели.
– Переждать буран! – прокричал, придвинувшись к забору, я.
– Переночевать?
– Нет! Переждать! Буран переждать! – снова заорал я. Нас бы только впустили. Если буран не стихнет, о ночевке вечером договориться можно будет.
– Кто такие?
– Промысловики. Серков в Туманный бить идем.
– Сколько вас? – Хуторянин сдвинулся в сторону и попытался рассмотреть, не прячется ли кто сбоку.
– Четыре человека, но еще нужно укрытие для лошадей!
– Заходите. – Толстенная дубовая створка немного подалась назад, и мы с Максом, навалившись, с трудом раскрыли ворота. Я обратил внимание на массивные железные петли и на отсутствие на них защитных рун. Странно.
Хуторянин в длинном меховом плаще с капюшоном, полностью скрывающим лицо, отошел в сторону и освободил проезд для саней. Ветер сдернул капюшон с головы, я успел рассмотреть узкое и худое лицо нашего хозяина. Совсем молодой еще парень производил впечатление то ли восстанавливающегося после тяжелой болезни, то ли просто постоянно недоедающего. Из-за темных кругов и выступающих надбровных дуг глаза казались глубоко запавшими. Да он совсем околел на морозе, бедняга! В лице ни кровинки, губы посинели.
– Макс, как нога? – спросил я, закрыв свою створку ворот и задвинув брус засова.
– А? Нога? – Макс опустил руку, прикрывающую лицо от ветра – во дворе было гораздо спокойней, казалось, даже снег валил
Вот и замечательно, не зря Кузьма Ефимович свой хлеб ест. Я вытащил из саней вещмешок и осмотрелся. Просторный двор ограничивали фасад жилого дома, хлев и сарай. Или конюшня? Ну да, вон еще не заметенный снегом конский помет валяется. На противоположной от ворот стороне двора прямо у забора из сугроба выглядывала деревянная крышка и колодезный журавль. Одноэтажный жилой дом больше напоминал длинный барак. В узкие, закрытые ставнями окна не смог бы протиснуться даже ребенок. Из двух печных труб – всего их торчало на крыше четыре – шел дым. Саму крышу покрывала солома, но под ней я приметил добротные доски. Странно, конуры нигде не видно, да и собаки не гавкают. А вообще небогато живут. Обычное дело для небольших хуторов.
– Куда лошадей загнать можно? – спросил я, подойдя к хуторянину.
– Распрягайте и ведите на конюшню, там стойла свободные есть, – парень указал на сарай, стоящий напротив сеней барака.
Макс подошел к конюшне и раскрыл одну створку широкой двери. Пока он возился с щеколдами, запирающими вторую створку, я махнул рукой Ворону:
– Подъезжай!
Здесь хоть немного сарай от снега прикроет. Макс наконец справился с дверью и вошел в конюшню.
– Пойду, посмотрю, где лошадей можно привязать, – объяснил он мне.
Ага, так ему кто-то и поверит. Явно ведь погреться решил. Я попытался до конца открыть дверь, но из-за наметенного снега сделать это оказалось совсем не просто. Пришлось налечь изо всех сил. Ветрицкий выскочил из саней, закинул за спину рюкзак с прицепленным к нему чехлом с луком и распахнул вторую створку. Ему это удалось без труда – снегу с той стороны нападало куда меньше.
– На, подержи. – Я отдал ему штуцер и вещмешок и снова приналег на дверь.
– Лед! – Крик Макса заставил меня оторваться от сворки и раздраженно выпрямиться.
– Чего? – Зачем так орать? Нельзя подойти и нормально сказать?
– Лед! Сюда, быстрее!
Я чертыхнулся и зашел в конюшню. Ничего не понимающий хуторянин оглянулся на сани и пошел за мной.
– Че орешь? – рыкнул я на Макса, который чуть ли не подпрыгивал от нетерпения у привязанной к столбу лошади. Ну, лошадь, ну, не распряженная. Выходит, этот паренек только что откуда-то прискакал. Теперь понятно, почему он такой замерзший. Но хоть убей, не понимаю, из-за чего все эти крики.
– Клеймо!
Я пригляделся внимательней и разглядел выжженное на крупе тавро. Очень простое тавро. Круг, вписанный в треугольник. Сзади раздался шорох шагов. Рванув из кобуры «кольт», я резко развернулся и вскинул пистолет.
Все сомнения – мало ли как здесь мог оказаться конь с клеймом Нижнего хутора? – улетучились, стоило мне взглянуть в сверкающие глаза хуторянина. Я нажал на курок, и парень подавился собственным криком: тяжелая пуля, выпущенная почти в упор, ударила его в лоб и отшвырнула на пол. Оскалившись – из-под верхней губы полезли белые клыки, – вампир приподнялся на локтях, но я подскочил и выстрелил сначала в левую сторону груди, потом в правую. Уж и не помню, откуда в голове засело, что у кровососов два сердца. Пули сорок пятого калибра раздробили ребра и должны были в клочья разнести внутренности, но обольщаться не стоило: пули надрезанные и первый выстрел в голову вообще полчерепа снес. И уж если дыра во весь затылок эту тварь не остановила…