Ледащий

Дроздов Анатолий Федорович

Она перевела свой взгляд на оператора. Тот снимал. «Только бы аккумуляторы в камере не сели! — подумала Светлана. — Это будет не репортаж, а бомба! Имперцы точно у себя покажут, да и в Западной Европе посмотрят обязательно. У них такого нет. Пусть знают наших!..»

* * *

Начальник канцелярии правителя республики переступил порог и замер.

— Проходи, Егор Петрович, — кивнул ему правитель и указал на стул перед своим столом. — Присаживайся.

Егор Петрович подчинился. Пока он шел, правитель продолжал читать лежавшую на столе бумагу. Начальник сел и стал ждать, пока закончит. Правитель, в обиходе — главнокомандующий (так его предпочитали звать), читал внимательно, хмуря брови на аристократическом лице, хотя происхождением он был из семьи шахтера, о чем говорила и обычная фамилия Качура.

Но красив: высокий, стройный, обаятельный, он нравился не только женщинам, но и мужчинам, пробуждая в тех почтение. Злые языки шептали, что его избрали главнокомандующим из-за внешности. Мол, в Собрании Республики много женщин-депутатов, вот они и проголосовали. Но Егор Петрович знал, что это ложь. Георгий Станиславович Качура был человеком умным, отважным и решительным. В прошлом офицер, начавший службу в армии империи, уволившись в запас, он проявил себя великолепным организатором. Успешно занимался бизнесом, став состоятельным предпринимателем. Но после отделения республики от Славии, бросил дело и возглавил отряды ополченцев. Под его началом вчерашние шахтеры со сталеварами разгромили брошенные на подавление «мятежников» войска карателей. Качуре удалось договориться о помощи со стороны империи. Это было невероятно сложно: в окружении царя преобладали люди, с неприязнью относившиеся к самопровозглашенному образованию. Дескать, десятилетиями спокойно относились к пребыванию под властью Борисфена, а сейчас вдруг взяли и взбрыкнули. Сепаратисты, мать их! С чего им помогать? Но Качура сумел переубедить царя…

— Что у тебя, Егор Петрович? — спросил правитель, отложив бумагу.

— В соответствии с возложенными на меня обязанностями провел проверку представленных на награждение орденами Георгия Победоносца Несвицкого и Гулого, — сообщил начальник канцелярии.

— Есть вопросы?

— В отношении Несвицкого.

— Докладывай! — кивнул Качура.

— Вчера похоронили погибших ополченцев. Телевидение сняло репортаж.

— Видел в новостях, — кивнул правитель. — Волхв спел на похоронах поминальную, превратив их в тризну. От сердца пел! Меня пробрало до печенок.

— И меня, — кивнул Егор Петрович. — Но сегодня позвонили из Управления полиции и сообщили, что Несвицкий — это Бойко Юрий Леонидович, мелкий уголовник, известный органам полиции под кличкой «Шкет».

— Подробнее, — нахмурился Качура.

— Этот «Шкет» — детдомовец, рос в соответствующем окружении. Еще малолеткой начал воровать по мелочи. Были приводы в полицию, но из-за незначительности преступлений уголовных дел не возбуждали. Однажды он забрался в погреб жителя Царицыно. Там лежало сало, стояли банки с огурцами и закатанные в них же самогонка. «Шкет» устроил себе праздник, а сил не рассчитал — напился и уснул. Хозяин утром обнаружил вора и позвонил в полицию. Тут уж кража с взломом — «Шкет» сорвал с двери замок. Дали год колонии. На зоне его чморили — но не за то, что воровал, а что по-глупому попался. Семь дней назад его освободили по случаю отбытия наказания. Следователь, который занимался «Шкетом», опознал его по телевизору. Но чтобы точно убедиться, нужно сверить отпечатки пальцев.

— Предлагает дактилоскопировать героя как преступника? — нахмурился правитель.

Начальник канцелярии замялся.

— Ну, этот Бойко, назвавшийся Несвицким, утверждает, что в бою утратил память в результате асфиксии. Долго пролежал засыпанным землей. Отпечатки пальцев установят его личность, и он получит паспорт. Ничего обидного, как думаю.

— Что будет дальше, рассказать? — спросил Качура.

Начальник канцелярии кивнул.

— Несвицкий соберет вещички и укатит за границу, где волхва примут с распростертыми объятьями. Для тебя дактилоскопия, возможно, не обидная, но для него иначе. Он же парень гордый, мне Кривицкий говорил. А теперь послушай. Пока был жив наш прежний волхв, процент излеченных раненых в госпиталях составлял примерно 95 процентов — помогал его раствор. После гибели Матвеевича этот показатель снизился на четверть. Теперь есть шанс опять повысить, а это сотни жизней ополченцев и мирных граждан. Мне министр здравоохранения рассказывал, что как-то похвалился коллеге из империи, что у нас есть волхв. Тот спрашивает: «Сколько ему платите?» Министр сказал, что тысячу ефимков в месяц. А тот в ответ: «У вас он что, святой?» В империи и в Западной Европе волхв уровня Несвицкого зарабатывает на порядок больше, то есть в десять раз. А многие

и вовсе не связываются с клиниками, предпочитая продавать им свой раствор, вследствие чего имеют доход гораздо выше. Представляешь, что мы потеряем? И все из-за того, что следователю захотелось продемонстрировать свою значимость.

— И что же делать?

— Позвони в полицию и сообщи, чтобы забыли о Несвицком, потому что он не Бойко. И это так. Сейчас я это докажу. «Шкет» занимался волхованием?

— Нет сведений.

— Потому что не было, такое бы заметили. Теперь о бое под Царицыно, Судя по докладу командующего корпусом, основную роль в бою сыграл именно Несвицкий, который действовал изобретательно и умело. По словам командующего, нет сомнений, что он бывший офицер. Мог ли мелкий уголовник сжечь «Куницу» и уничтожить отделение немцев, включая чернокнижника?

— Нет, — кивнул начальник канцелярии.

— То-то и оно. Готовьте документы на награды, я подпишу указ.

— Тут вот еще… — начальник канцелярии замялся. — Я тоже сомневался, что Несвицкий — это Бойко. Поэтому решил поинтересоваться, откуда он и почему назвался по-другому. Фамилия-то редкая, в республике по базе данных ее нет. Посмотрел в империи. Их база недоступна, но одного нашел в открытом доступе.

— Кто он?

— Несвицкий Николай Иванович, советник императора. Вице-адмирал.

— Волхв?

— Шестой разряд. Известен как наставник с большим числом воспитанных учеников. Но, к сожалению, к республике настроен неприязненно. Считает, что нам следовало бороться за независимость еще при отделении Славии от империи.

— А то, что нас тогда бы просто раздавили, в расчет он берет? У славов тогда имелась армия и полные склады оружия. И Петр Четвертый помогать бы нам не стал.

Начальник канцелярии развел руками.

— Адмирал и наш Несвицкий родственники? — спросил Качура.

— Неизвестно. У адмирала имелся сын, единственный, звали Михаилом. Тоже волхв. Погиб в бою при отражении восстания шахидов на южных рубежах империи в середине 90-х. Внуков не оставил, потому что не успел жениться. Адмирал вдовец, живет один.

— Гм, любопытно, — задумался правитель. — А наш Несвицкий по отчеству Михайлович…

— Вы полагаете?..

— Все может быть, — сказал Качура. — Неплохо б было сообщить об этом адмиралу.

— Письмо за вашей подписью?

— За моей не надо. Подумает, что делаю попытку перетянуть его на нашу сторону. Сам напиши, как частное лицо. Дескать, сообщаем, что у нас в республике есть волхв, при этом тоже Николай Несвицкий. Возможно, родственник. Распиши какой наш волхв герой. Даже, если он не родственник адмиралу, то о геройском однофамильце с удовольствием прочтет. А дальше… Нам советник императора, настроенный доброжелательно к республике, не помешает.

— Сегодня ж напишу! — пообещал начальник канцелярии.

— Займись! — кивнул Качура…

[1] Слова Владимира Сергеева.

Глава 6

6.

Опасение, что выступление на кладбище Несвицкому откликнется, подтвердилось спустя три дня. Утром Николай спокойно шел в госпиталь. Стояла редкая для октября прекрасная погода. Светило солнце, легкий ветер качал верхушки росших с краю тротуара разлапистых каштанов, срывая с них желто-коричневые листья. Молчала артиллерия противника, вследствие чего не приходилось опасаться гулять по городу. На душе у Николая царило умиротворение. На минуту он подумал, что можно не спешить и побродить немного по пустынным улицам — будний день, люди на работе, но с сожалением отверг соблазн. В госпитале ждут. Позавчера на фронте шли бои — славы попытались прорваться сразу в трех местах. Наступление отбили, но это обернулось потерями у ополченцев. В госпитали поступило много раненых, которым требовался раствор здоровья. Кривицкий сообщил вчера: запасы на исходе, расход большой. Ладно, сделает…

Николай поднялся по ступенькам к входу в административный корпус госпиталя. Отсюда было ближе к столовой, где он завтракает, и к цокольному помещению для автоклавов. И тут внезапно путь преградил какой-то хмырь, скользнувший из-за колонны.

— Приветик, Шкет! — хмырь оскалился, сверкнув коронками во рту.

«Фиксы», — подумал Николай. Хмырь был явно из блатных: худой, вертлявый, с покоцанной бандитской рожей. Николай нахмурился.

— Я тебя не знаю. Что надо?

— Братана не признаешь? На зоне вместе чалились. Я Шустрик.