Леди-киллер
Шрифт:
Он прерывисто взял руку Кэйт, крепко сжал, глядя в окно на холодные, пустынные улицы. Лицо Келли с резко очерченным профилем и благородными чертами было красиво даже сейчас, в минуты постигшего его страшного горя. Все такое же мужественное и волевое, оно влекло к себе Кэйт. Его фиалково-синие глаза светились благодарностью, благодарностью к ней, но она знала, что он никогда не сможет выразить ее словами.
Она осторожно отодвинулась от Келли и буквально вжалась в спинку сиденья.
Лиззи в гостиной с отцом и бабушкой досматривала фильм про Джеймса Бонда. Когда по экрану поползли фамилии режиссеров, операторов и актеров, она
— Здорово! Мне так нравится Шон Коннери! [15] А можно я выпью бокальчик «Бэйбихэма», бабушка?
Эвелин пристально посмотрела на внучку.
— Что ж, выпей, только один!
— Спасибо, ба! — И Лиззи побежала через всю комнату к бару с напитками.
Дэн с улыбкой наблюдал за дочкой. Она так выросла! И очень напоминает длинноногого жеребенка, как и все шестнадцатилетние девочки. Впрочем, грудь у нее словно у взрослой, в этом она пошла в женщин его семьи. А лицом вылитая мать. Кэйт была точь-в-точь такой, когда он с ней познакомился. Те же длинные шелковистые темные волосы, те же белоснежные зубы, даже нос материнский.
15
Шон Коннери (род. 1930 г.) — английский киноактер, исполнитель роли Джеймса Бонда.
Вернулась Лиззи с бокалом в руке, отпила немного.
— М-м-м, отлично!
— Надо же было, чтобы твою мать вызвали по делам именно в рождественский вечер.
Лиззи пожала плечами:
— Такая у нее работа. Кто будет нас содержать, если не мама? Верно, ба?
— Верно, малыш.
— Да знаю я, знаю. И все-таки это несправедливо, — произнес Дэн, словно бы между прочим. — Ведь как-никак Рождество.
— Мы уже привыкли, папа. Даже в день моего рождения она ни разу вовремя не вернулась, вечно опаздывала. Хорошо еще, что бабушка всегда дома.
Дэн понимающе кивнул и отпил немного из бокала.
Эвелин поднялась.
— Ну, кто хочет сандвич с индейкой?
Дэн и Лиззи одновременно выразили желание. Эвелин пошла на кухню. Дэн ласково сжал руку дочери:
— Ты, Лиз, славная девушка! Другая бы возненавидела свою мать за то, что в самые нужные моменты ее не бывает дома.
Лиззи прикусила губу, подумала и сказала:
— Нет, папа. Мама, в сущности, всегда рядом, когда она мне по-настоящему нужна. Так что не беспокойся! Скажи лучше, когда возвращается Антея?
Ее вопрос застал Дэна врасплох.
— Ну… видишь ли, мы с Антеей расстались.
Лиззи залпом допила свой «Бэйбихэм» и поставила бокал на кофейный столик.
— Что ж, это хорошо. Я ее никогда не любила.
— Да ты толком и не знала ее, — сказал Дэн недовольным тоном.
— Да, не знала, но когда звонила по телефону, мне всегда казалось, что я не вовремя, так грубо она со мной разговаривала…
— Это у нее такая манера. Ничего плохого она не думала… Скажи, а как ты ладишь с мамиными… ну… приятелями?
— Ты хочешь сказать — с дружками, да? Но у нее их нет. Иногда, правда, ее зовут на свидания, но она не идет. Не приняла даже приглашение отца одной моей подружки.
— Отца твоей подружки? — переспросил Дэн таким тоном, что, казалось, сейчас разразится скандал!
— Ой, успокойся, пап! Ее мама умерла, наверное, уже сто лет назад. Ох, это звучит ужасно, но ты понимаешь, что я имела в виду!
— Да, понимаю!
Они обменялись улыбками.
— Как здорово, что ты здесь, папа…
— Да, любовь моя, очень здорово!
Дэну совсем не хотелось уезжать. Он надеялся раздуть тлеющий
Но прежде всего надо склонить на свою сторону тещу. И он решил приступить к осуществлению своего плана немедленно.
Кэйт и Патрик сидели на диване в гостиной и пили кофе. Уже целый час Патрик рассказывал ей о себе, и она не перебивала его.
Все, что ей довелось слышать о Келли — и правду и ложь, — совершенно не соответствовало облику человека, который был перед ней сейчас. Его обаяние, пусть даже чуть-чуть грубоватое, покоряло. Темно-каштановые волосы с проседью на висках придавали ему вид благородный, смягчали резкие черты лица. Смуглая кожа, полные губы, глаза синие и глубокие, взгляд проницательный! Легкий в движениях, он наверняка следил за тем, чтобы быть в форме. Лишь едва обозначившееся брюшко выдавало его возраст. Да, мужчина он привлекательный, думала Кэйт, даже слишком, а это всегда создает проблемы. Встреться он с ней при других обстоятельствах, она вряд ли устояла бы перед ним.
Патрик Келли был падок до женщин. Но любил по-настоящему только двух: жену Рене и дочь Мэнди. Любил их всем сердцем. И одна из них, Мэнди, ждет сейчас в морге, когда скальпель патологоанатома рассечет ее тело!
Кэйт прикрыла глаза. В ушах монотонно гудел голос Патрика. Гибель дочери будто прорвала плотину в его душе, и из нее выплеснулась наружу вся скопившаяся там боль.
Патрик поднялся, достал из бара бутылку бренди и понес к дивану, прихватив также два бокала «Уотерфорд». Как и все прочее в доме, бокалы были самой высокой пробы, и он наполнил их до краев. Да, он богат, очень богат, но что значат деньги, если ты совершенно один?! Один в целом свете.
— Мать до старости стирала чужое белье. Отец слинял, когда мы были еще детьми, я и мои четыре сестры. Мать работала не покладая рук, чтобы мы не бедствовали, но образования ни у кого из нас не было, а значит, и не было сколько-нибудь приличной работы. Спустя много лет я отыскал своего старика. Оказалось, он был совсем недалеко, всего-навсего в Северном Лондоне. Связался с какой-то потаскухой, она все еще играна в свои игры и каким-то образом удерживала его при себе. Он быстро привык к такой жизни. А в свое время был настоящим красавчиком! Пришел я к нему, говорю, что довожусь ему сыном. А он улыбнулся и только спросил, есть ли у меня деньги. Ни слова про жену, про дочерей. Я все-таки ему рассказал о нашей семье. О том, что мать умерла от инфаркта, что все эти годы стирала чужое белье и заработала себе ревматизм. Он слушал без всякого интереса… — Келли опустил голову на грудь. — Мать все время ждала, что отец вот-вот вернется, а он ни разу и не вспомнил о ней.
— И что же вы сделали? — тихо спросила Кэйт.
— Пинком сбил его с ног, а когда он поднялся, стал гонять по каморке. Он был уже настоящий старик, но я врезал ему по яйцам. Да, родному отцу! А перед уходом швырнул на постель пятьдесят фунтов и сказал, что больше он от меня ничего не получит. До сих пор помню, как он шарил по постели. Деньги искал. Лицо все в крови. Наконец нашел, схватил — как собака кость. Я возненавидел его тогда. Вернулся домой, поглядел на свою Мэнди и подумал, что отец другого не заслужил. И еще подумал, что никогда не причиню боли своей крошке. Но жизнь распорядилась по-другому. Ей суждено было испытать боль более страшную. Жестокую боль! — Он всхлипнул. — Ладно, как бы то ни было, я найду этого извращенца. Достану из-под земли. Мои парни уже рыщут везде. Пусть только попадет в мои руки… — Он не договорил.