Леди-киллер

Коул Мартина

— А где отец?

— Уехал. Понятия не имею куда.

— Ясно. Кому-кому, а тебе никогда не было до него никакого дела!

— Послушай, Лиззи! Я терпела его здесь только ради тебя: будь моя воля, он давным-давно забыл бы дорогу в наш дом. А так — является, когда захочет! Я считала, лучше дрянной отец, чем вообще никакого, раз он тебя любит!

Лиззи усмехнулась:

— У меня никогда не было отца. Да и матери тоже. Разве не так?

Кэйт сделала глубокую затяжку и вздохнула.

Ну чем же все-таки объяснить то, что произошло, черт возьми?!

Эвелин

лежала у себя в спальне на кровати и смотрела в потолок. Она уже оправилась от шока, и гнев сменился печалью. Но жаль ей было не Лиззи, а Кэйт. Жаль до слез. Чего только не делала дочь, чтобы дать этой девчонке все, что только та пожелает. Ради Лиззи она пожертвовала собственной личной жизнью. И что из этого вышло?

Часть вины за случившееся лежит и на ней. Незачем было так баловать внучку! Но разве могла она себе представить, что умная, совершенно нормальная девочка превратится в настоящее чудовище?! Что малютка, милая улыбающаяся малютка, которую она когда-то держала на коленях, будет спать с первым встречным, когда подрастет? Разве не старалась она привить ей нравственные принципы? Какое несчастье, что нет в живых ее мужа! Он знал бы, что делать! Эвелин вытерла набежавшие на глаза слезы.

Лиззи никогда не знала настоящей любви настоящего отца! А Кэйт знала. Она обычно дожидалась отца в прихожей, сидя на ступеньках и прислушиваясь: не заскрипит ли гравий на дорожке к дому. А он, бывало, распахнет дверь, подхватит ее на руки, крепко прижмет к груди. Он обожал Кэйт, и с самого детства она чувствовала себя защищенной. Но Дэн разрушил ее жизнь, бросил с грудным ребенком на руках, и сердце Кэйт окаменело! Конечно, она без памяти любила Лиззи, Эвелин это видела, но видела и то, что всю свою энергию дочь отдает работе. Теперь, по здравом размышлении, Эвелин иногда думала: а правильно ли Кэйт поступала? Не лучше ли было бы выйти замуж вторично и дать Лиззи хотя бы приемного отца?..

Эвелин сокрушенно покачала головой: что ни говори, а яблоко от яблони недалеко падает. Это была любимая поговорка Эвелин. Лиззи — точная копия отца: использует людей в собственных целях, как Дэн. Упаковал вещички и исчез. Зачем ему осложнения? Он, видите ли, не в силах выносить нервозную атмосферу в доме! Так и сказал! А ведь первый и создавал эту атмосферу обычно.

Она услышала, как открывается дверь спальни, и прикрыла глаза ладонью от резкого света, падавшего с площадки лестницы.

— Я, мам, принесла тебе кофе.

Кэйт поставила чашку на ночную тумбочку.

— Ну как ты?

Эвелин прикрыла глаза и не увидела, а скорее почувствовала, что Кэйт села на постель: под ее тяжестью прогнулись пружины. Руки женщин сплелись в пожатии.

— Не знаю, что тебе сказать, Кэйт. От первого шока я как будто оправилась и пытаюсь найти оправдание ее поведению.

— Я понимаю тебя, — со вздохом ответила Кэйт.

— О, Кэйти, могли ли мы представить себе, что доживем до такого дня… — Она не договорила.

— Я все понимаю, поверь. Все, что ты чувствуешь. Больше всего меня убивает, что я ни о чем не догадывалась! Подумать только, я, полицейский детектив, не видела, что

творится у меня под носом!

— Просто ты ей полностью доверяла!

Отчаяние, прозвучавшее в голосе Эвелин, вызвало в Кэйт новую волну гнева и ярости. Мало того, что дочь натворила, так еще заставила страдать бабушку! Эвелин жила в другое время, была представительницей другого поколения. До замужества не знала мужчин и всю жизнь хранила верность мужу, хотя овдовела совсем молодой. Кэйт по-доброму завидовала цельной натуре матери, ее чистой, прекрасной жизни. А Лиззи взяла да вываляла любовь бабушки в грязи!

И этого Кэйт не могла простить.

Женщины долго молчали. Горестно, безнадежно. Вдруг зазвонил телефон.

Кэйт поговорила и ьернулась к матери.

— Меня вызывает Фредерик Флауэрс. И я не в восторге, потому что догадываюсь зачем. — Голос Кэйт дрогнул.

Старший констебль был очень любезен с Кэйт, что, разумеется, не осталось незамеченным ею. Он спросил, что произошло, и она рассказала ему всю правду. Обвинение Лиззи в распространении наркотиков отпало само собой, поскольку в момент задержания у нее обнаружили совсем мало наркотиков, видимо, те, которыми она сама пользовалась, что на языке полицейских называется «для личного употребления». О торговле тут не могло быть и речи.

Домой Кэйт ехала в ступоре. Над ее карьерой сгустились тучи. Но это ее сейчас не очень интересовало. Главное — понять, почему ее дочь увлеклась наркотиками. Почему лгала? Что, черт возьми, творилось в ее юной головке?

Она остановила машину и немного посидела, глядя на свой дом. Вечер наступил неожиданно, хотя день казался бесконечно длинным. Длинным и богатым событиями! Не снимая перчаток, Кэйт помассировала затылок. Как она встретится завтра с коллегами? Наверняка ей перемывают там косточки!

С тихим стоном она вылезла из машины. Дом был объят тишиной. Кэйт прошла на кухню, зажгла свет. Поставила на плиту чайник, чтобы вскипятить воду для кофе, достала три чашки и поднялась в спальню матери. Та тихонько похрапывала. Осторожно прикрыв дверь, Кэйт пошла в комнату дочери.

Лиззи лежала в постели, до подбородка натянув простыню. Кэйт на цыпочках подошла и внимательно посмотрела на дочь. Ее темные волосы разметались по подушке. При свете уличного фонаря Кэйт видела, какие длинные у Лиззи ресницы и как контрастируют они с бледной кожей лица. Ее девочка и в самом деле прелестна! Природа дала ей так много! Откуда же в ней эта неукротимая тяга к саморазрушению?! Кэйт была убеждена, что наркоманы желают лишь одного — разрушения!

По щекам поползли слезы. Отвернувшись от Лиззи, она огляделась. Все такое знакомое, дорогое: куклы, набор косметики на туалетном столике, книги, небрежно расставленные на полке… Хорошо еще, что Лиззи попыталась навести здесь хоть какой-то порядок!

Вдруг взгляд Кэйт привлек клочок бумаги на туалетном столике в нескольких шагах от нее. Она подошла, взяла его в руки и стала читать. Смысл слов ускользал, и она снова и снова перечитывала записку.

«Прости, мам! Прости, мам! Скажи ба, что я люблю ее… Скажи ба…»