Леди Печалей

Дарт-Торнтон Сесилия

— Неужели он имеет какую-то власть над нежитью? — воскликнула Рохейн.

— Нет. Этот ничтожный злобный негодяй заключил с ними договор, который обеспечивал временную защиту. Вот и все. Мы освободили пленников нежити, а мага заключили в тюрьму. Дайнаннцы расправились с чудовищами. Одноглазая Маэва и Том Коппинс безбоязненно отправились дальше лесными тропами.

— Я очень рада, что все обошлось.

— Саргот и его приспешники были доставлены во дворец. Их обвинили в сговоре с нежитью. Племянница сначала все отрицала, но когда ей изложили факты, призналась. Так был раскрыт их

заговор.

— Заговор? Выходит, это правда, что Саргот послал против меня Охоту? То, что печально известный Хуон подчиняется воле колдуна, маловероятно, но, боюсь, атака на Башню Исс была не простым совпадением. Нет, — возразила она себе, — такого не может быть. Саргот мог достичь цели, используя хорошо устроенную засаду более мелкой нежити.

— Все правильно, дорогая, ни один маг не имеет достаточно мощи, чтобы командовать Хуоном. Он мог хитростью прельстить чем-нибудь сприггана или бодлака, но ни один смертный не сможет управлять Дикой Охотой. Саргот, сам того не ведая, втянул себя в большие неприятности, о которых не подозревал. Его вмешательство привело в действие силы более мощные, чем он рассчитывал. Саргот признал, что он послал убить тебя незначительного представителя нежити, описав как талитянскую девушку с золотыми волосами, окрашенными в черный цвет. Я же пришел к выводу, что его просьба достигла ушей более могущественных сил.

Глядя в глаза Рохейн, Торн серьезно спросил:

— Птичка моя, что-то очень сильное, злобное, неявное охотится за тобой. Почему оно идет по твоим следам?

Его слова перекликались с собственными подозрениями Рохейн.

— Не знаю! — ответила она.

И это было правдой.

Каким-то образом я непреднамеренно разозлила нежить. Возможно, во время путешествия ненароком увидела что-то или взяла какую-то вещь, принадлежащую ему. Лордам неявных достаточно самого незначительного поступка, чтобы начать преследовать смертного.

В глубине сердца Рохейн догадывалась, что настоящая причина лежит где-то в забытом прошлом, но она слепо отвергала такое предположение, потому что не хотела думать о плохом. Здесь и сейчас нет места для печали и боли. Она счастлива и в безопасности. Зачем вспоминать старые проблемы?

— Что будет с пленниками? — спросила девушка.

— У нас достаточно времени, чтобы решить. Сейчас мои мысли заняты другим. Давай позволим тем, кто пошел против меня, повариться в собственном соку.

— Мне хотелось бы навестить Дайанеллу.

— Пожалуйста, сейчас она не сможет тебе навредить.

Рохейн отправилась к покоям арестованной.

Чего она ожидала? Что несчастная придворная дама, погруженная в горькие раздумья, не посмеет поднять на нее глаз?

«Пришла позлорадствовать? — спросит Дайанелла. — Посмеяться над моей беспомощностью? Ты хорошо поработала, этого у тебя не отнимешь. Очень хорошо! »

«Дайанелла, — ответит гостья, — я пришла не для того, чтобы издеваться над тобой. У меня нет к тебе ненависти. Клянусь, что не планировала заранее того, что произошло. Мне теперь известно,

что ты любила его и до сих пор любишь. Именно страсть заставила тебя совершать такие поступки. И я могу это понять. Мне кажется, ни одна женщина не может не влюбиться, хоть раз его увидев».

Дайанелла, наверное, скажет: «Ты меня понимаешь! » Потом заплачет и попросит прощения.

Но ожидания Рохейн не оправдались.

На лице соперницы промелькнуло едва заметное выражение удивления, когда посетительница вошла в комнату вместе со слугами. И все.

— Рохейн! Дорогая! — Красавица бросилась к ней навстречу, заключила в объятия и поцеловала воздух. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Не могу описать, какая здесь скука. Гриффин вечно в угрюмом настроении, гостей у меня не бывает. Не с кем словом перекинуться.

— Мне очень жаль… — пробормотала Рохейн. Дайанелла всегда умела ее обезоружить.

— Ты замечательно выглядишь! — мурлыкала пленница. — Посиди со мной немного. У тебя есть время, дорогая? Гриффин, нам не мешало бы немного выпить за встречу. Приготовь.

Озадаченная Рохейн настороженно села за стол из резного ореха, украшенный медными и перламутровыми вставками. Комнаты пленницы были очень удобны. Хорошо обставлены, с каминами, в которых сейчас пылал яркий огонь. Их редко использовали, и они совсем не походили на камеры для заключенных. Обычно там содержались аристократы, подозревающиеся в совершении преступлений, таких как заговоры, предательство, измена.

Дайанелла беззаботно болтала, как будто находилась на вечеринке, и между ними не было никаких проблем — только крепкая, искренняя дружба.

— Ты просто очаровательна в этих кружевах и жемчуге. А твои волосы? Все еще черные? Очень мудро было не смывать краску. Все равно большинство подумает, что они крашеные, или, того хуже, половина талитян будут обивать пороги, уверяя, что они твои кузины и кузены. — Склонив голову набок, она добавила: — Хотя, надо заметить, светлые волосы больше подошли бы к оттенку твоей кожи.

Пленница рассмеялась, не разжимая губ, как положено по этикету, от чего ее губы стали похожи на бутон розы. Рохейн что-то пробормотала в ответ. Пока Гриффин заканчивала разливать вино, Дайанелла без остановок говорила.

— Как тебе нравится рисунок на моем платье? Стрекозы и бабочки так искусно вышиты! Замечательно подобраны оттенки ниток. — Она замолчала и подошла к окну. — Слышишь эти звуки? О, посмотри, вот он!

Дайанелла указала на что-то пальцем с накрашенным ногтем. Рохейн посмотрела вниз, но, кроме внутреннего двора, огороженного стенами, ничего не увидела.

— Думаю, это был спригган или еще какое-нибудь маленькое неявное существо, — проговорила Дайанелла за спиной Рохейн.

Она уже опять сидела за столом. На сей раз розовые губы обнажали ровный ряд белых зубов. Девушка подняла серебряный кубок, наполненный темной жидкостью.

Рохейн тоже взяла бокал. Кольцо, подаренное Торном, звякнуло по металлу. Звук был необыкновенно высокий, он болезненно отозвался в ее голове. В вине яд!

— За твое здоровье! — воскликнула Дайанелла, высоко поднимая кубок. — Не стоит печалиться, дорогая. Давай выпьем.