Леди ведьма
Шрифт:
— Ну… так и есть, — согласилась Корделия. — Но только не на балу!
— Нет, не на балу. — Джеффри посмотрел ей в глаза.
Корделия почувствовала, как кровь приливает к лицу, и отвела взгляд.
— Так вот зачем ты подстрекал его, — протянула она.
— Конечно, только для этого. — Джеффри крутанул ножку кубка между большим и указательным пальцами. — И, похоже, я добился успеха, сестра моя. Разве не стал он более приятным?
Почти, скажем… возбуждающим?
Корделия отвернулась, вспомнив прикосновение уст
— Но он не знал, что это я! Он думал, что это… какая-то незнакомая девка. Его это не заботило!
— О, не будь такой простофилей, — раздраженно проговорил Джеффри. — Он знал, что это ты.
— Что! — взвилась Корделия. — Откуда он знал?
— Ну, это легче легкого. Я ему сказал.
Корделия в ярости уставилась на брата, краснея все больше и больше.
И наконец взорвалась:
— Прекратишь ты вмешиваться?!! — Она подскочила к брату и обрушила на него свои кулачки.
Джеффри хохотал, шутя защищаясь.
— Умоляю, пощади, сестричка! Не думай о разрушениях, которые я натворил, а только лишь о самых моих благих намерениях.
— Нам известно, куда ведет вымощенная ими дорога! — Все еще кипя негодованием, Корделия смилостивилась над братом: все равно от ее кулаков никакого толку. — Хотя бы скажи мне, что ты разузнал? Он заигрывал с какой-нибудь другой женщиной?
— Н-у-у-у…
— Правду, дитя порока! — разбушевалась Корделия. — Не мучай меня, не выводи из терпения!
— Ну, ладно, — вздохнул Джеффри. — Ален здорово повеселился, заигрывая напропалую с другими женщинами, но только на словах, разве иногда ручку тронет. И, конечно, ни одну ни поцеловать не пытался, ни приобнять.
Корделия на удивление быстро успокоилась и пристально посмотрела в глаза брату:
— Была там… страсть?
— Нет, ни в малейшей степени, — заверил ее Джеффри. — Только игра, только веселье. Я впервые увидел его таким. Даже когда мы играли в детстве, он никогда так не веселился. Всегда убийственно серьезный — выиграть или умереть. — Он покачал головой. — Я этого понять не могу.
Вот про того, кто предпочел бы смерть проигрышу, она хорошо знала, и то как раз и был ее родной брат, но он-то за игрой всегда веселился больше всех.
— Почему Ален никогда не говорил нам, что он эспер? — спросила Корделия.
— Да потому что сам этого не знает! И не надо на меня так злобно пялиться! Раз он не способен читать мысли, а только чувствует эмоции, то откуда же ему знать, что у него вообще есть какие-нибудь способности? О да, он может ощущать то, что чувствуют другие, но ведь на это способен всякий, если он по-настоящему сопереживает другим. Любой чуткий человек может уловить массу невысказанных сигналов по манерам и поведению окружающих. Откуда Алену знать, что он способен на большее и действительно читает
— Или делать своими чужие ощущения? — еле слышно произнесла Корделия.
— А вот это большой дар, — так же тихо отозвался Джеффри. — Но он, разумеется, даже не подозревает, что способен на это. — Он помолчал немного, вглядываясь в лицо сестры, и спросил:
— Он может?
Чуть помедлив, Корделия кивнула.
— Так-так-так, — задумался Джеффри. — Возможно, у нашего небезупречного ухажера еще есть надежда. — С минуту он наблюдал за сестрой, но та, потупив глаза, молчала. Джеффри улыбнулся:
— Даже при том, что сам он не знает, насколько может расположить к себе девушку, обволакивая ее своими чувствами, закручивая их обоих в… — Он прервался, заметив, как вздрогнула Корделия. — И очень возможно, что способен проецировать только самые сильные эмоции. А потому не подозревает о своем даре и думает, что так может каждый.
— Как же так? — воскликнула Корделия. — Ведь он всегда выглядел необаятельным, а сегодня вечером совершенно преобразился! Никогда прежде не был он таким красивым, таким внимательным! Никогда прежде он не входил в мое сознание!
— Никогда прежде он не танцевал с тобой, — пробормотал Джеффри.
— Нет, танцевал, на рождественских хороводах, но всегда только в общем круге; чопорные фигуры и никакой страсти! А теперь стал, как ты выразился, таким возбуждающим. Не потому ли, что на нем была маска?
— Да, маска, — кивнул Джеффри, — а еще я заставил его выпить три кубка вина.
Корделия нахмурилась:
— Не сомневаюсь, что трех кубков вина недостаточно для…
— Недостаточно, — согласился Джеффри. — Я значительно повысил крепость напитка.
— Увы! — Корделия посмотрела на дно кубка, что вертел в руках брат. — Так, значит, он только пьяный способен на высокие чувства?
— Вино не извлечет ничего, если нечего извлекать. — Джеффри тоже опустил взгляд на свой кубок. — Не будем обманываться. Обычно Ален ужасно скучен — ни капли юмора, убийственно серьезен и чересчур озабочен своими незыблемыми моральными устоями.
Корделия подумала, что толика подобной озабоченности принесла бы ее брату огромную пользу, однако согласилась, что у Алена это качество развито сверх всякой меры.
Джеффри оторвал взгляд от кубка и посмотрел на сестру:
— Я объясняю это чрезмерностью воспитанного в нем чувства ответственности и собственной значимости как наследника престола. Нет сомнений, из него выйдет превосходный король…
— Да, — печально согласилась Корделия, — но очень скучный человек.
— И никчемный муж, — очень-очень нежно добавил Джеффри и щелкнул языком:
— Берегись, сестра, а не то проиграешь его Далиле.
— О, этого я никак не желаю! Только не это! — смятенно вскрикнула Корделия. — Не ради меня одной, но и для него тоже!