Ледобой
Шрифт:
– И до голода не дойдет. Раньше побьют, – упрямо продолжал Сивый, не обращая внимания на гневные выкрики. – Самим бить нужно.
– А как? – мрачно буркнул Долгач. – Нас меньше. Один-втрое, в лучшем раскладе один-вдвое.
– Знаю как.
Все уставились на Безрода. Знает? Этот?
– Все едино помирать. Выйти надо.
– Порубят!
– Смотря, как выйдем. Тайком сойдем. Леса наши, а полуночник чужак. Затерзаем. Ночью полоснем, ровно волк, и в чащу, полоснем – и в чащу.
Отвада прищурился, глаза вспыхнули. Безрод ухмыльнулся. Не понять, верят или нет?
– Как
– У гончарного конца стена стоит прямо на скале, а под скалой Озорница бьется. Спуститься по веревке, да прямиком в воду.
– Ишь ты, спуститься! Берега-то вражьи! Станешь выходить из воды – стрелами утыкают, ровно ежа! Думай, паря, что несешь! Слово не птица, вылетело – не поймаешь!
И будто гром грянул среди ясного неба.
– А не надо выходить на берег.
Перегуж хмыкнул, свел брови на переносице. Остальные так удивились, что перестали быть на себя похожи.
– Как это не выходить? Не темни!
– Плыть с Озорницей до устья и с водопадом попасть в море.
Боярин Чаян аж подскочил.
– Побьются! О камни размечет!
– Не размечет. Живы будут, не помрут. Сам пойду. – Безрод исподлобья оглядел военный совет. – Тот водопад всего-то четыре человеческих роста. Может быть, пять.
– Не попались бы. Не знаем, как широко по берегу оттниры встали.
– Надо плыть как можно дальше, – Безрод глухо ронял слово за словом. – И выйти к старому святилищу. Если святилище пусто, первый весть перешлет, скажем, стрелу пустит. Перебросит через стену. А там и за остальными очередь встанет.
Бояре и воеводы задумались, а князь воссиял, как начищенный шлем. Сивый усмехнулся. Сложная штука жизнь.
Решили попробовать. Первым пойдет Грач, лучший охотник. В лесу всякое дерево ему знакомо, каждую тропинку знает. Приладил справу так, чтобы не болталась и не звенела, попросил у князя и ворожцов благословения и ночью, когда взошла звезда Синий Глаз, ушел в темень. Грач по веревке ловко спустился со стены и бесшумно канул в черную воду. В лагере полуночников даже собаки не проснулись. Князь так и простоял на стене до утра, вглядываясь в даль. Как там смельчак в реке, да в студеном море? Должен выдержать. Помогут боги, Ратник приглядит. Собственными руками, еще не вошедшими в полную силу, Отвада заколол быка, вырезал сердце, и то сердце Грач съел сырым.
День ждали, другой, а на третью ночь прилетела стрела с той стороны реки, из леса. Вонзилась в столб сторожевой башни. Стрелу мигом унесли в терем. Добрался! Молодец! Отчаюга! Нет в старом святилище полуночников, кругом только дубы да сосны. Что делать мореходу в густом лесу, ведь кругом все чужое? Ясное дело, нечего. Оттниры далеко от ладей никогда не отойдут.
– Перегужа ко мне, Долгача, бояр, Стюженя, – Отвада поколебался. – И Безрода.
– Добрался! – князь показал стрелу Грача. – Пусто старое святилище от полуночника. Да и берегом оттниры нешироко встали. Далеко от ладей не пошли. Думаю, ждать нечего. Сотня воев уйдет в леса. Следующей же ночью.
Если бы посреди палаты грянул гром и сверкнула молния, удивления было бы меньше. Только старый ворожец не удивился, усмехнулся и мотнул головой.
– За разбойником дружинные не встанут! – рявкнул Смекал. – Не встанут! Своих не дам!
– За разбойником? – разъярился Отвада. – Так тебе княжьего слова мало, пень трухлявый? Я очернил, я и обелил! Твое дело мое слово в воздухе ловить, да в ухо класть! Это первейший-то боец – разбойник?
– Он не вой! Беспояс Безрод! И если думаешь, будто это сын – глубоко ошибаешься! Хватит уж! Заморочил тебе голову, отвел глаза, света белого не видишь! Разумом ты ослаб, князь! – орал Смекал. Остальные бояре хмуро поддакивали.
– Размягчел ты, Отвада, занемог, что ли?
– Крепость утратил!
– Не дадим воев беспоясу под начало! В том тебе наше слово!
Бояре не знали об изгнании Темного, той ночью в княжьих покоях бдели только старые дружинные, надежные как скала, на которой стоял город.
– Не дашь, значит? – Отвада медленно встал с лавки. – Не дашь?
– Не дам!
Князь без сына – одинокий волк, что слабеет год от года. Встанет ли одинокий волк против целой стаи? Князь без наследника… Смекал усмехнулся в бороду. Не вернется с того света Расшибец. Не вернется. Да и в бою всякое случается.
– Обойдемся.
Второй раз будто гром прогремел, молния сверкнула. Бояре замерли, и как один повернулись в угол, где сидел старый ворожец. И даже князь изумился не меньше остальных. Смекал нахмурился. Да никак старый мысли читает?
– Обойдемся. Неделена станет слава. Вся княжья. Обойдемся.
– Так тому и быть, – процедил сквозь зубы Отвада. – И упрашивать-уговаривать не стану. Осрамили своих воев.
Безрод ни слова не проронил. Сверкал глазами исподлобья, и думал странные вещи. Пора бы волос подкоротить. Зарос, чисто медведь.
Новоявленного воеводу старик нашел на заднем дворе. Где же еще ему быть? Стюжень присел рядом, набросил Безроду на плечи принесенную верховку.
– Люди знают? Сказал?
Сивый покачал головой. Не знают. Пусть спят.
– Все понять пытаешься? Да не получается?
– Не получается.
– А ты, сердешный, князя обычной меркой не меряй. В душу не заглядывай – замутит, в думы не ныряй – утонешь. Княжье сердце – к богам дорога, десница князя – шуйца Ратника, слыхал про такое? – И совсем тихо добавил. – Смирился Отвада с потерей, но второй раз видеть родное лицо посеченным не желает.
– Когда на плес ходил, так вроде ничего было. Руби, секи, не жаль. – Сивый глядел на звездное небо, свободное от серых зимних облаков, и ухмылялся.
Старик промолчал. Все Безрод понимает, да только полыхает в груди злая память, и поздняя осень ее не студит, и кусачий снег не леденит.
– Воев сам подбери. Злым глазом не косись, хорошее помни.
Безрод усмехнулся. Верховный втолковывает, ровно дитяте, да уж пусть. Тоже не сразу посох взял. Сначала за меч держался. Знает, что говорит.