Ледокол
Шрифт:
Любопытство и голод заставили ее позабыть о страхе и вернуться к открытой металлической двери. Просунув в щель мохнатую морду, Фрося осмотрелась. В центре помещения стояли в два ряда огромные механизмы, вокруг которых сновали люди. Еще один человек – большой и грозный – восседал на возвышении у пульта с приборами.
Механизмы издавали ужасный громкий гул, а манящий запах исходил как раз от большого и грозного человека, к которому в ином случае умная Фрося ни за что не отважилась бы подойти. Ни за что! Но сейчас ее воля целиком
Тихо поскуливая и прижав к голове уши, она нырнула внутрь страшного помещения и на полусогнутых лапах подкралась к возвышению. Потянув носом, определила точное местонахождение источника аромата. Выждала момент, когда большой человек отвернется. Затем приподнялась на задних лапах, одним движением ухватила кусок хлеба с несколькими ломтями копченой колбасы и бросилась к выходу.
В коридоре она снова растерялась. Куда бежать? Где найти укромное местечко, чтоб спокойно съесть добытую провизию?
В дальних уголках собачьей памяти сохранялись обрывки информации о долгом путешествии в таком же железном плавучем доме. Это произошло несколько месяцев назад, когда ее маленьким глупым щенком везли на станцию. То путешествие она почти безвылазно провела в каюте хозяина – неуклюжего добряка Левы и, конечно же, мало что запомнила. Но с тех пор она повзрослела, поумнела и стала самостоятельной. Иначе сидеть бы ей сейчас возле хозяина и терпеливо ждать, когда он соизволит открыть очередную банку с невкусной кашей…
Оказавшись в коридоре, Фрося повернула вправо и засеменила к крутой лестнице. Если бы ступеньки вели вниз, она, не раздумывая, кинулась бы туда. В этих огромных плавающих домах была одна значимая особенность, которую Фрося распознала, еще будучи щенком: чем ниже спускаешься, тем меньше встречаешь людей. Но лестница вела наверх – пришлось карабкаться по ступеням и вновь прижимать уши к голове, выглядывая за ближайший угол.
За углом она увидела длинный коридор с дверями помещений. Ни одной живой души.
Собака сделала несколько шагов, осторожно дошла до середины коридора… Местечко располагало спокойствием и тишиной. Почему бы не съесть добытую вкусняшку прямо здесь?
Она положила бутерброд на пол и уже хотела приступить к трапезе, как вдруг чуткий слух уловил чьи-то торопливые шаги. Обернувшись, она с удивлением увидела хозяина.
– Фрося! – обрадованно крикнул он. – Вот ты где! А я ищу тебя по всему судну…
Своенравная и непослушная, она неслась по судовым коридорам с зажатым в пасти бутербродом. Тяжело дыша, неуклюжий Лева преследовал своего питомца и периодически кричал вслед:
– Стой! Стой, кому говорю!
Пробегая мимо камбуза, он едва не сбил с ног кока, несшего в руках большую кастрюлю.
– Извините. – Притормозив, Лева пропустил одного из самых уважаемых членов команды.
– Зачем так быстро бежишь? – с заметным кавказским акцентом спросил кок. – До окончания обеда еще полчаса – успеешь…
Объясняться
«Кают-компания», – прочитал он на приоткрытой дверце. Еще раз извинившись перед поваром, он последовал за собакой…
Лева был довольно высоким мужчиной. Полноватый, неповоротливый, с редкими темными волосами и добрейшей улыбкой на приятном лице.
Он был воспитанником детского дома. Ни родителей, ни родственников. Да и друзей-то на Большой земле – раз, два и обчелся. Скорее, не друзья, а так… приятели.
В детдоме с ним вообще никто не водил дружбы. Он плохо бегал и лазал по деревьям, был неловким, нескладным – кто захочет с таким знаться? Учился средне, правда, любил возиться с железками на уроках труда, оттого и имел по этому предмету единственную пятерку.
После детского дома поступил в Ленинградский машиностроительный техникум имени Котина, где получил профессию механика специальных машин и устройств. Несколько лет проработал на Балтийском заводе, где зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. «Работящий, инициативный, смекалистый. Часто остается после смены и делает все для перевыполнения плана…» – говорилось в его характеристике.
Именно эти качества и стали решающими, когда он изъявил желание стать членом полярной экспедиции. На Балтийском заводе ему нравилось, но там он достиг предела в своем развитии. А потенциал еще оставался, вот и захотелось чего-то нового, необычного.
Незадолго до отправки в Антарктиду Лева подобрал на улице брошенного кем-то щенка и, отдав коменданту общежития последние деньги, поселил собачонку в своей комнате. Назвал Фросей.
Уже здесь – на станции «Русская» – он сдружился со здоровяком Беляевым. Вначале помог ему отремонтировать вышедшее из строя оборудование. Потом без проблем разобрался с отказавшим электромотором помпы. И вообще со своим талантом оказался незаменимым специалистом.
Возвращаться в ленинградское общежитие он не торопился. Что ему там было делать? Спать, питаться купленными в соседнем магазине вермишелью с килькой в томате и смотреть три канала по переносному телевизору?
Нет, в полярной экспедиции было действительно интересно. Тут его способности и руки ценили. Тут его уважали. Да и деньги за работу выходили немалые – с этим тоже приходилось считаться.
В общем, обратно в Ленинград он отбывал с тяжелым сердцем и уже строил планы на будущую экспедицию.
Дизельный ледокол «Михаил Громов» был построен в начале 70-х годов на хельсинкской верфи «Вяртсиля» по заказу в/о «Судоимпорт». Класс дизельного судна приблизительно соответствовал первому советскому атомному ледоколу «Ленин». Разве что «Громов» немного уступал ему в водоизмещении и размерах. Советский флаг над судном был поднят в 1974 году, а портом приписки стал Ленинград.