Легавые

Макбейн Эд

– Я сказал – десятка!

– Ну хотя бы двадцать.

– За такую ерунду?

– Но это же след.

– И не более того.

– Ну и что? Такие сведения стоят четвертной, не меньше.

– Ладно, получишь пятнадцать, так уж и быть, – сказал Уиллис и повесил трубку.

И сейчас же опять зазвонил телефон.

– Восемьдесят седьмой участок, Уиллис слушает.

– Хэл, это Арти, из школы.

– Слушаю.

– Пять минут назад Ла Бреска позвонил матери.

– Они говорили по-итальянски?

– По-английски. Он сказал

ей, что ждет звонка от Доминика Ди Филиппи. Похоже, это наш клиент, а?

– Похоже, – сказал Уиллис.

– Он велел передать Ди Филиппи, что встретится с ним в обеденный перерыв на углу Соборной и Седьмой.

– Ди Филиппи еще не звонил?

– Нет. Они говорили минут пять назад.

– Отлично. Когда, говоришь, они должны встретиться?

– В половине первого.

– На углу Соборной и Седьмой?

– Именно, – сказал Браун.

– Мы пошлем туда человека.

– Я еще позвоню, – сказал Браун. – У меня ведь есть второй клиент.

Он перезвонил через пять минут.

– Звонил Ди Филиппи, – сообщил он. – Миссис Ла Бреска передала ему то, что просил сын. Ну что, нашли наконец кого искали?

– Очень может быть, – сказал Уиллис.

* * *

Мейер и Клинг сидели в «крайслере» на Соборной улице и наблюдали, как Тони Ла Бреска топчется у автобусной остановки. Часы на соборе показывали 12.20. Ла Бреска пришел раньше и явно нервничал. Он ходил взад и вперед по тротуару и поглядывал то на соборные часы, то на свои.

– Историческая встреча, – усмехнулся Клинг.

– Совещание на высшем уровне, – сказал Мейер.

– Точно. Ла Бреска скажет Дому, что решено поделить добычу на троих. А пока Калуччи обдумает, утопить его в реке или нет.

– Убежден, что старину Дома закатают в асфальт. Готов побиться об заклад.

Часы на соборе пробили половину. Площадь наполнилась звоном. Некоторые прохожие поглядывали на колокольню. Но большинство, подняв воротники, спешили дальше.

– Что-то Дом запаздывает, – сказал Мейер.

– Полюбуйся на Тони, – отозвался Клинг. – С ним сейчас случится припадок.

– Это точно, – усмехнулся Мейер.

В машине была включена печка – тепло, уютно, хотелось подремать. Он не завидовал Ла Бреске, топтавшемуся на перекрестке, продуваемом всеми ветрами.

– Как будем действовать? – осведомился Клинг.

– Когда встреча в верхах закончится, беремся за Дома.

– А почему бы не взять обоих?

– Что же мы им предъявим?

– Нам стало известно, что Ла Бреска что-то задумал. Сговор с преступными намерениями, статья пятьсот восьмидесятая.

– Разве это повод для ареста? Я бы проследил за ними и взял тепленькими на месте преступления.

– Если он связан с Глухим, – сказал Клинг, – то уже совершил два преступления. Причем тяжких.

– Если бы да кабы...

– Думаешь, он не знает Глухого?

– Боюсь, что нет.

– Я в этом не уверен, – сказал Клинг.

– Может, Дом внесет ясность?

– Если

придет.

– Который час?

– Без двадцати.

Они продолжали следить за Ла Бреской. Тот расхаживал взад и вперед, заметно нервничал, похлопывая себя по бокам, чтобы согреться. На нем была та же бежевая куртка, в которой он приходил за банкой в Гровер-парк, тот же зеленый шарф и те же ботинки.

– Смотри! – шепнул вдруг Мейер.

– Что такое?

– Машина на той стороне. Подъезжает к тротуару.

– Ну и что?

– Это тот самый черный «бьюик», Берт. А в нем блондинка.

Мейер завел мотор. Ла Бреска заметил «бьюик» и быстро зашагал к нему. Детективы отчетливо видели, как взметнулась грива блондинки, когда она наклонилась открыть дверцу Ла Бреске. Тот сел в машину. «Бьюик» тронулся с места.

– Что будем делать? – спросил Клинг.

– Едем за ними.

– А Дом?

– Может, красотка как раз везет Ла Бреску к Дому?

– А если нет?

– Что мы теряем? – спросил в свою очередь Мейер.

– Мы можем потерять Дома.

– Слава богу, они не пошли пешком, – вздохнул Мейер, и «крайслер» двинулся в путь.

Они ехали по старой части города. Узкие улицы, дома, прижавшиеся друг к другу, пешеходы, переходившие дорогу где вздумается. Не обращая внимания на красный свет, они лавировали между машинами.

– Вот бы их всех оштрафовать! – сладострастно шептал Мейер.

– Не упусти «бьюик», – отозвался Клинг.

– Я что, новичок?

– А кто упустил его на прошлой неделе?

– Но тогда я был на своих двоих.

– Они поворачивают налево!

– Вижу.

«Бьюик» повернул налево и выехал на широкую магистраль вдоль реки Дике. Река была скована льдом от берега до берега – событие, зарегистрированное до этого в городских анналах лишь дважды. Лишенная обычной пароходной суеты, она тянулась до Калмз-пойнта – плоская, словно канзасская прерия, ледяная лента под снежным покрывалом. По реке гулял ветер, деревья по обе стороны проспекта гнулись под напором его бешеных атак. Даже тяжелому «бьюику» приходилось несладко. Он мчался навстречу урагану, слегка виляя на заснеженной мостовой, но блондинка крепко держала руль. Наконец машина остановилась у обочины. Если не считать воя ветра, на проспекте было очень тихо. Словно гигантские безголовые птицы, в воздухе парили газеты. На середину проезжей части с грохотом выкатился мусорный бак.

Остановив машину за квартал от «бьюика», Мейер и Клинг пристально следили за черным автомобилем. Ветер выл так, что рации не было слышно. Клингу пришлось прибавить громкость.

– Что теперь делать? – спросил он.

– Ждать, – сказал Мейер.

– Когда они кончат беседовать, будем брать девицу? – спросил Клинг.

– Да.

– Думаешь, она что-нибудь знает?

– Надеюсь, да.

– А я в этом не уверен. Ведь Калуччи говорил, что делить надо пополам. Если бы она была с ними заодно...