Легенды Космодесанта
Шрифт:
Говорили, что псайкеры могут слышать призрачные крики, разносящиеся по башне. Если легенды не врали, если в реликвиях и вправду сохранились частицы боли и смертной муки, которой они стали свидетелями, Зур был рад, что стенания этого безмолвного хора остаются для него сокрытыми.
Однако они направлялись не сюда. В сопровождении молчаливого Тарика космодесантник сел в гравимашину, которая двигалась по вертикальным медным рельсам. Они поднимались все выше и выше, минуя уровни со смертными реликвиями чужаков, пока не добрались до Зала Павших.
Колоссальные
Все панели были разделены лазерным резаком на тонкие полоски. Из каждой полосы выступала стеклянная полусфера, под которой покоился тот или иной предмет, а рядом на обсидиане выгравировано имя погибшего Орла Обреченности. Под стеклом лежали реликвии: обломок доспехов, глазная линза, гильза от болтерного снаряда, знак отличия — любой артефакт, так или иначе имевший отношение к умершим. Их частица, которая должна была благоговейно храниться здесь, пока существует орден.
Гравимашина перешла на другие пути, подсоединившись к конвейеру, который зигзагами повез Астартес через зал в направлении одной из самых высоких панелей.
Зур глянул вниз, туда, где далеко под ними виднелся пол зала. Где-то там находился мемориал Аквилы, и рядом под стеклом лежал треснувший шлем. Ни особых украшений, ни величественного памятника, который помог бы отличить плиту с его именем от остальных. Таково было распоряжение Первого Магистра. Аквила знал, что в смерти все равны и едины.
Зур поднял глаза и обнаружил, что Тарик тоже смотрит вниз. «Подражает мне? — подумал Астартес. — Или действительно чувствует то же благоговение, что и я?»
В конце концов гравимашина с лязгом остановилась перед одной из стен, и Зур указал на висящую перед ними панель. Под стеклянной полусферой лежал боевой клинок Астартес. Его режущий край все еще был остро заточен и светел, хотя остальная часть ножа покрылась грязью и царапинами от долгого использования.
Увидев оружие, Тарик сделал полшага по направлению к нему — и замер.
— Это же мой, — пробормотал он.
Голос Орла Обреченности прозвучал странно — в нем прорезалось что-то вроде страха.
Зур кивнул, вновь обращая внимание Тарика на панель.
— Погляди сюда, брат.
Готический шрифт, выгравированный манипулятором резчика-сервитора. Литеры очерчены серебряной краской. Как будто не осознавая, что делает, Тарик протянул руку и провел пальцами по буквам собственного имени.
— Нет, — начал Астартес, замотав головой.
Зур опять кивнул:
— Ты пропал без вести, брат. Ты знаешь наши законы и устав. Тебя вычеркнули из списков. По тебе провели погребальную церемонию. Твое имя было вырезано на мемориальной
Тарик резко развернулся, оказавшись лицом к лицу со своим конвоиром. В темных глазах Орла Обреченности тлел странный огонек.
— Я мертв, — сказал он, заканчивая фразу Зура. — Я больше не существую.
Тарик так поспешно выскочил из ворот Реклюзиама на мост для процессий, что не сразу осознал простую истину: ему некуда идти. Поняв это, воин замедлил шаги, и следующее за ним по пятам отчаяние тут же накрыло его — словно лишь быстрая ходьба держала горе на расстоянии.
В самые тяжелые минуты своего заключения, запертый в ненавистной тюремной клетке, Тарик боролся с нараставшим в душе страхом. Он боялся, что будет забыт,что, после того как он исчез в глубинах космоса, все военные операции и битвы, в которых он участвовал, все заслуженные им награды сотрутся из памяти братьев. Он боялся, что все совершенное им канет в небытие.
Но теперь он понял, что есть ужас еще больший. Его память увековечили— таким окончательным и роковым образом, что каждое его дыхание отныне было дыханием призрака. В глазах Великого Аквилы и ордена брат-сержант Тарик погиб на борту того медицинского фрегата годы назад. Собратья признали его умершим и примирились с этим фактом.
Стоит ли удивляться, что новобранцы отвернулись от него, обеспокоенные его присутствием? Для ордена, столь тесно связанного со смертью, возвращение одного из братьев из-за ее порога потрясает самые основы веры. Он вспомнил слова, записанные в Молитвеннике Морталис: «Наши мертвецы остаются мертвыми».
Сзади Тарика окликнули, и он обернулся. Когда Зур приблизился, бледное лицо его было холоднее льда.
— Надо это исправить… — начал Тарик, но второй космодесантник сделал ему знак молчать.
— Ты понимаешь, брат? — требовательно спросил Зур. — Теперь ты видишь, почему твое возвращение вызвало… проблемы?
Тарик ощутил зарождающийся гнев и не стал подавлять его.
— Не говори со мной так, будто я какой-то хныкающий новичок. Я боевой брат этого ордена, отмеченный заслугами и наградами!
— В самом деле? — не удержался Зур.
Тарик возмущенно уставился на него.
— А! Теперь понимаю. Поначалу я думал, что вас заботит, не ослабел ли мой разум во время заключения и не сломлен ли мой дух… Но все не так просто, да?
Тарик презрительно фыркнул и надвинулся на Зура.
— Как ты можешь сомневаться в том, что видишь собственными глазами, брат!
Он яростно подчеркнул последнее слово.
— Истина… — отозвался Зур.
Но Тарик не дал ему договорить.
— Что вы тут себе напридумывали? — Астартес широко раскинул руки. — Ждете, что я начну сбрасывать кожу, обращусь в какую-нибудь адскую бестию, в демона Хаоса? Вот кем вы меня считаете?
Зур не отвел глаза.