Легион Кэнби
Шрифт:
— Тем не менее не обходимся, — заметила Ольга. — Лишь бы шалунишки счастливо веселились в моем домике с дурной репутацией — и будут деньги.
Кэнби криво усмехнулся.
— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить.
— О деньгах, Гордо? Сколько тебе нужно? Кэнби тронул ее за руку.
— Спасибо, нисколько, Ольга. Пока не нужно. Но здесь только у тебя есть личный глиссер. Не могла бы ты подбросить меня до хэмптонского поезда, когда поедешь вечером? У меня… э-э… кое-какие личные дела в Манхэттене, которые я запустил.
Кэнби не лгал. Вот уже почти три недели после первого полета
В то время как на кораблях продвигалась работа, Кэнби терзали лишь две проблемы: быстро таявший банковский счет Легиона и Синтия Тенниел. Заняться второй проблемой Кэнби собрался в тот же вечер.
— В твоем деле замешана женщина? — спросила Конфрасс с улыбкой.
— Да, — краснея, признался Кэнби. — Как ты догадалась?
— Дорогуша, раз у тебя нет никого здесь, значит, есть кто-то в другом месте.
— Ну, ты даешь, Ольга! — воскликнул Кэнби. — Так что скажешь?
— Ладно, командир, — бросила она. — Заберу тебя прямо отсюда минут через… двадцать. Успеешь?
— Значит, через двадцать минут, — кивнул Кэнби и направился к ближайшему голофону. Увы, дозвониться до Тенниел опять не удалось.
Вернувшись в свою комнату, Кэнби нахмурился. Скорее всего Тенниел сидит в это время в Бэттери-Парке — она по-прежнему водила туда Дамиана чуть ли не с фанатичным постоянством. Кэнби взглянул на часы. Поездка до Хэмптона с Конфрасс должна занять полчаса. Затем, если успеть на пригородный пятичасовой поезд до Колумбии и отходивший в семнадцать тридцать Манхэттенский экспресс, Кэнби попадет на Гранд-Сентрал самое раннее в четверть седьмого. К тому времени Тенниел скорее всего вернется домой и будет готовиться к своей ночной работе — если, конечно, она ее еще не потеряла. А ему требовалось еще полчаса, чтобы попасть в Южно-Манхэттенский микрорайон. Скорее всего они разминутся. Ну да ничего, во всяком случае, можно оставить записку и сообщить, что пытался увидеться.
В умывальной Кэнби плеснул на лицо немного средства после бритья и причесал волосы, пожалев, что не успел подстричься. Через десять минут он и Конфрасс на головокружительной скорости неслись по своему первому отрезку пути в Манхэттен.
Пятичасовой пригородный поезд до Вашингтона отправился с восьмиминутным опозданием, что позволило Кэнби нырнуть в самую последнюю дверь и заблокировать ее собственным телом, пока, дыша, словно после стомильного пробега, в вагон не прыгнула Конфрасс. Пригородному поезду благодаря какому-то чуду — удалось компенсировать эти восемь минут и прибыть в семнадцать двадцать четыре. Парочка успела сесть в Манхэттенский экспресс за три минуты до отправления. Этот поезд отправился по расписанию и ровно через сорок пять минут прибыл на Гранд-Сентрал.
Наскоро
Внутри послышался какой-то шум. Затем он повторился — как выяснилось, из квартиры напротив. Хмурясь, Кэнби постучал еще раз… Тишина. Тотчас же его охватило разочарование. Наверное, они все-таки разминулись. Иначе Тенниел уже открыла бы — ее жилище не такое уж большое.
Качая головой, Кэнби остановился возле дверей соседей, у которых Тенниел обычно оставляла Дамиана, когда работала. Мальчик действительно оказался там, и хозяйка квартиры подтвердила догадку Кэнби о том, что Тенниел привела сына минут пятнадцать назад.
— Спасибо, — сказал Кэнби.
— Нет проблем, господин, — ответила женщина. — Она очень расстроится, узнав, что вы ее не застали — она так не любит упускать клиентов.
— Я не клиент, — возразил Кэнби. — И вы даже не представляете, как я огорчен.
Попросив блокнот, он наскоро нацарапал несколько слов: извинения за то, что опять не удалось встретиться.
— Спасибо, — поблагодарил Кэнби, возвращая блокнот и огрызок карандаша.
— Передать ей записку? — спросила соседка. Кэнби улыбнулся.
— Премного благодарен, мадам, но, пожалуй, я просто суну ее под дверь.
— Дело ваше, — рассудительно заметила она, захлопнула складное ограждение, отделявшее вход в ее квартиру, и поспешила внутрь, где дружно заливались по меньшей мере два младенца.
Кэнби оставил записку под дверью Тенниел, а затем медленно вышел из подъезда, положив руки в карманы и расстроившись даже сильнее, чем ожидал, Намного сильнее… Прекрасным апрельским вечером он застрял в Манхэттене, имея не меньше шести свободных часов. Кэнби грустно пожал плечами. Что же теперь делать? Его настроение слегка улучшилось — в крайнем случае он сможет неплохо поесть, даже если это придется сделать в одиночестве.
Отвергнув кафе «У грифона», где все напоминало бы о Тенниел, Кэнби быстро расправился с ужином, как это часто делают одинокие люди. Затем бродил по городу, праздно разглядывая людей — красивых и некрасивых, ничем не примечательных и эксцентричных, маленьких и тучных.
А также высоких и сухопарых, с крашеными волосами, натуральными волосами и лысых, шумных и спокойных. Каждый вливался в смешанный людской поток, который тек во всех направлениях — кто неторопливо шел, кто бежал, кто ковылял, кто мчался на всех парах. Многоголосие толпы перекрывала музыка, витрины ярко горели разноцветными блестящими огнями… Все это завораживало, волновало, отравляло — однако ни в коей мере не заменяло Синтии Тенниел. Повсюду виднелись плакаты, призывающие голосовать за Немила Квинна на долгожданных выборах премьер-министра. Одной этой доброй вести хватило, чтобы наполнить Кэнби радостью. Он жадно впитывал в себя окружающее — уличные торговцы, полицейские, бездельники, рабочие, администраторы, проститутки… В проститутках недостатка не наблюдалось, к тому же многие из них отличались симпатичной внешностью.