Легион Видесса

Тертлдав Гарри Норман

И вот кельт заворочался под руками, как в беспокойном сне, забормотал, явно протестуя. И вдруг глаза – зеленые, как галльские леса, – распахнулись.

Только тогда Горгид наконец понял, что он сумел сделать. Его захлестнула неистовая радость и вместе с ней – страшное утомление, плата за исцеление.

Виридовикс не предполагал, что когда-нибудь ему доведется проснуться. И уж тем более не надеялся обнаружить в своем измученном теле ощущение бодрости. Когда он потянулся, то – о чудо! – почувствовал, что тело отвечает ему. Тогда он решил, что безболезненно

перешел в загробный мир. Виридовикс просто представить себе не мог, что может столь хорошо чувствовать себя на этом свете. А руки, что мягко касались лица, наверняка принадлежали какой-нибудь прекрасной бессмертной женщине, что явилась к нему с приветствием из загробного края…

Но когда он открыл глаза, то увидел склоненное мужское лицо. Оно было озарено светом торжества и вместе с тем казалось невероятно усталым.

– Ты не похож на красивую девку, – сказал он. – Жалость-то!

Горгид засмеялся:

– Можно не спрашивать, здоров ли ты. Клянусь собакой, неужели ты не можешь думать ни о чем другом?

Неожиданно по лицу Виридовикса пробежала тень, в глазах появилась боль. Горгид испугался: действительно ли кельт исцелен? Но Виридовикс тихо проговорил:

– Иногда я действительно думаю только о женщинах.

И попытался встать на ноги. Кровь шумела у него в ушах, голова кружилась.

– Батбайян! – закричал Виридовикс, вспомнив о друге. – Где он?

Услышав свое имя, Батбайян подошел ближе. Хамор все еще кутался в толстый войлок палатки. Казалось, его радовала любая возможность отойти от аршаумов – те глядели на него, как волки на отбившуюся от дома собаку.

Скилицез поддерживал Виридовикса, а чиновник обменивался с Горгидом жарким рукопожатием и торжественно поздравлял целителя со сногсшибательным успехом.

– Ты цел? – спросил Виридовикс Батбайяна, переходя на хаморский язык. Горгид с трудом понимал их разговор. Вот уже несколько месяцев грек не слышал хаморской речи.

– Я цел. У меня был войлок, – ответил кочевник. Он смотрел на Виридовикса во все глаза. – Но ты! Ты жив и задаешь вопросы! Ты оставался в снежном буране без укрытия так долго – ты умер!

– Вероятно. – На лице Виридовикса застыло изумление. – Должно быть, вот он каким-то образом исцелил меня. – Обвиняющим тоном галл добавил, обращаясь к врачу: – Вот уж не думал, что ты умеешь!

– Я тоже.

Теперь грек хотел только одного: укрыться в теплой палатке, хлебнуть большой глоток кумыса и завалиться спать.

Но Виридовикс уже тормошил его:

– Если ты овладел этой магией здешних друидов, милый мой друг Горгид, то погляди на глаз Батбайяна. Ты не мог бы помочь бедному парню?

Грек устало вздохнул. Виридовикс, конечно, прав…

– Сделаю, если смогу.

Молодой хамор отпрянул от Горгида – он не доверял никому, кто имел дело с аршаумами.

– Стой спокойно, – сказал ему Горгид по-видессиански. Батбайян почти не говорил на языке Империи, но понял и повиновался.

Увидев искалеченную глазницу, Горгид втянул ноздрями воздух. До этого момента

он не обращал на Батбайяна большого внимания. Увидев одноглазого хамора, он предположил, что тот был ранен саблей или стрелой в одной из степных схваток. Но шрам от увечья не похож на обычный. Он был слишком большим, слишком круглым… Похоже, кто-то пустил в ход раскаленные щипцы. Пальцы, осторожно ощупывавшие шрам, только подтвердили первое предположение.

– Как ты получил эту рану? – спросил он.

Батбайян рассказал все. Он недостаточно хорошо знал видессианский язык, но Виридовикс и Скилицез помогали переводить. Последнее движение рукой, резкое и выразительное, не оставляло сомнений. Скилицеза вырвало. Он набрал в горсть чистого снега, чтобы очистить рот.

– Наш старый добрый друг Авшар, – мрачно сказал Виридовикс. Кельт стоял, кряхтя и покачиваясь. – Его счет и без того был велик. Он заплатит за все. – Зеленые глаза Виридовикса заволокло печалью, мысли унеслись далеко-далеко. – За все! – повторил он тихо и коснулся своего меча, словно черпая в этом прикосновении силу. Наконец он вернулся к действительности и еще раз спросил Горгида: – Так можно что-нибудь сделать с его глазом?

Грек отрицательно покачал головой. Теперь он знал: если возникнет необходимость, сможет вновь исцелить смертельно раненного человека. Зерно брошено в землю, за первым ростком последуют другие. Но в этом случае целительство бессильно.

– Если бы мы встретились сразу после того, как он побывал в руках палачей, – все, что я смог бы сделать, это залечить рану до ее нынешнего состояния. Искусство исцеления не возвращает утраченного навсегда.

Виридовикс невесело кивнул. Батбайян нетерпеливо мотнул головой: он носил увечье как напоминание себе о том, что враги еще не заплатили кровавого долга.

Гуделин оглушительно чихнул. Грек впервые за это время вспомнил о метели. Непогода не кончилась после того, как он нашел Виридовикса. Галл мог снова замерзнуть. Да и все они могли замерзнуть в такую погоду! Горгид поспешил к своей лошади. Порывшись в мешке, притороченном к седлу, он вытащил теплое одеяло и закутал Виридовикса.

Кельт снова ощущал тепло. Снежинки таяли у него на лице. Этого, казалось, было достаточно, чтобы радоваться жизни и считать каждое мгновение бесценным. Галл настолько погрузился в эйфорию, что едва расслышал голос Горгида. Грек спрашивал, может ли он ехать на лошади. Наконец нетерпеливое рычание достигло слуха Виридовикса, и он кивнул, слабо усмехнувшись:

– Не беспокойся из-за такой ерунды.

Кельт уселся на коня позади Горгида, Батбайяна взял в седло Скилицез. Конь грека неодобрительно фыркнул, ощутив двойную ношу, но Горгид усмирил его.

– Эй, да ты сидишь на лошади куда лучше, чем раньше, – заметил Виридовикс.

– Знаю. В последнее время у меня появилась куча бесполезных талантов, – отозвался Горгид, хлопнув рукой по гладию, который висел на /.oa% справа. Помолчав немного, задумчиво добавил: – И один настоящий, как мне кажется.