Легион Видесса

Тертлдав Гарри Норман

Горгид уставился на кельта, онемев, как будто на плечах его собеседника вдруг выросла вторая голова. И эти слова он слышит от неистового рубаки, от варвара, который наслаждался битвой, как вином и любовью?

– Ну и дела… Странно, что ты говоришь об этом… – начал было врач и вдруг остановился. Впервые он посмотрел на своего друга так внимательно. До этого его интересовало только физическое здоровье галла. Теперь же он взглянул на него по-настоящему и увидел глубокое душевное страдание, притаившееся в глазах, в резких морщинах в углах рта. – У хаморов ты пережил

что-то более страшное, чем поражение в бою! – вырвалось у грека. – Кого ты потерял?

– Ты, как всегда, всех видишь насквозь. – Виридовикс вздохнул. – Девушка, сестра Батбайяна. Она умерла. К сожалению, недостаточно быстро. – Он помолчал немного и добавил еле слышно: – И часть моего сердца умерла вместе с ней. Какой же смысл во всем остальном? Я потерял все, когда увидел ее, бедную пташку, убитой. Нет смысла. Нет. Я так легко проливал кровь… Два года назад я был не прав и теперь могу признать это. Прав тогда был ты.

Застывшее лицо Квинта Глабрио снова встало перед глазами Горгида. Память об этом не переставала жечь его. Он хорошо понимал Виридовикса.

Некоторое время они сидели молча. Любые слова показались бы сейчас ненужными и фальшивыми.

Потом грек проговорил:

– Ирония.

– Какая ирония?

– Я вспомнил об этом споре, собираясь признать, что прав был тогда ты.

– Не валяй дурака. – Виридовикс был ошеломлен не меньше, чем Горгид. – Ты не хотел даже носить на поясе меча – и вдруг полюбил солдатскую науку? Эй! Скажи еще, что скоро начнешь отрезать у врагов головы и прибивать их к воротам, как это делают кельты!

– Ну, до такого пока не дошло. Но… – Горгид хлопнул по гладию, которого Виридовикс не заметил. – Я ношу на поясе меч и начинаю понимать, для чего он мне нужен. Возможно, я даже начинаю догадываться, что такое твоя «слава». Но, ты знаешь, я думаю, ты ошибался, когда говорил, будто громкое одобрение других помогает защищаться, когда враги наседают. – Неугомонный грек снова пустился в дискуссии.

Галл отрицательно затряс головой. Изменив мнение, он придерживался его с ревностью новообращенного:

– Слава манит дурака, слава манит и честного человека. Что в ней пользы?

Горгид был готов спорить до бесконечности. Усталость была забыта ради любимого развлечения.

– Верно. Но память о честном гражданине будет жить в веках, в то время как «слава» негодяя замарана позором. Четыреста лет назад Геродот написал об одном негодяе, который жил в Дельфах. Он украл из храма чашу ( вырезал на ней свое имя. Геродот сказал: «Я знаю его имя, но не назову его». И все забыли теперь об этом человеке.

– Подходящая месть для тебя! – восхитился галл. – Но вот послушайка…

Всю ночь они провели в разговорах, ударяя кулаком по колену и крича друг на друга:

– Дуболобый галл!

– Безмозглый грек!

Костер погас. Лампы, заправленные маслом, потухли, оставив спорщиков почти в полной темноте.

Наконец первые бледные лучи зимнего восхода просочились в палатку. Горгад потер глаза – усталость все-таки брала свое.

– Что ж, ничего не поделаешь, – пробормотал он. – Придется провести

весь день в седле. – Он усмехнулся уголком рта. – Сидим здесь с тобой, не зная толком, кто прав, а кто ошибается. А день уже настал, и предстоит выполнять то, что называют долгом.

– А что нам еще остается? – Виридовикс поднялся, потянулся, нахлобучил меховую шапку и высунулся наружу. – Идем, дружище. Они уже выступают.

Холодная струя воздуха, проникшая в палатку, окончательно пробудила Горгида. Дрожа, он потуже запахнул полушубок и последовал за галлом.

Глава пятнадцатая

Как-то раз, засидевшись за работой, Марк заглянул в комнату, где хранились старые документы: ему потребовалось сравнить один налоговый документ с прошлогодним за тот же период. В недоумении трибун остановился, потирая лоб: коридоры налогового ведомства были пусты. Только сторож уныло бродил взад-вперед. Скавр окликнул его. Сторож уставился на трибуна как на ненормального.

– Прости меня, господин, но у тебя не все дома. Кто же работает в День Зимнего солнцестояния? Все ушли еще несколько часов назад.

– День Зимнего солнцестояния? – рассеянно повторил Марк и посчитал дни, загибая пальцы. – А ведь и правда!..

Сторож удивленно разинул рот, обнаружив несколько гнилых зубов. Даже чужеземцы никогда не забывали главный праздник видессианского года – день, который призывал Солнце поворачивать к весне и развеять зимнюю тьму.

Покинув теплое, надышанное гнездышко имперской бюрократии, Марк сразу замерз. Холодный ветер щипал кончик носа. Так же было и в прошлом году, когда Виридовикс и Хелвис силой вытащили его из-за письменного стола… При этом воспоминании Марк пнул ногой снежный ком.

Широкие аллеи дворцового комплекса были пустынны. Слуги, солдаты, чиновники – все ушли, смешавшись на улицах с праздничной толпой.

На площади Паламы, что находилась чуть восточнее дворцов, уже бурлило людское море. Торговцы выкликали свои товары: пиво, горячее подслащенное вино со специями, баранину под острым сырным соусом, устрицы, жареных осьминогов в оливковом масле и панировочных сухарях, благовония, самые разнообразные украшения – от дешевых бронзовых до увесистых золотых, осыпанных драгоценными камнями, амулеты и талисманы, иконы Фоса и его святых.

Тут же бродили музыканты, распевая песни и наигрывая на дудочках и струнных инструментах. Марк заметил даже одну или две васпураканских лютни.

Все эти люди с надеждой ожидали, что зеваки бросят им пару-другую серебряных монеток. Марк, который и в лучшие времена вряд ли обладал музыкальным слухом, обошел певцов стороной. Хелвис – та наслаждалась музыкой. И Неврат – тоже. Марк не хотел сегодня вспоминать об этом.

Неврат. Всякий раз, когда они втроем с ней и Сенпатом шли куданибудь развлекаться, молодая женщина держалась с Марком очень дружески. Но в ее поведении появилась малая толика настороженности – прежде этого не было. Хотелось бы Марку когда-нибудь избавиться от назойливых воспоминаний.