Легион Видесса

Тертлдав Гарри Норман

– Это Пулион и Ворен.

Трибун кивнул, отнюдь не удивившись:

– Опять?

Марк нарочно хлебнул большой глоток вина и поморщился: почти все "($%aa( -a*(% вина были, на его вкус, слишком терпкими и сладкими.

– У Глабрио с ними то и дело возникали трудности, – сказал трибун. – Из-за чего они переругались на этот раз?

– Из-за ерунды. Кто вчера бросил копье дальше. Пулион бросился с кулаками на Ворена, но их разняли прежде, чем они начали тузить друг друга.

На лице младшего центуриона появилось облегчение.

Квинт Глабрио был одним из лучших офицеров легиона. Если уж Глабрио не сумел держать в повиновении спорщиков, то Блеза вряд ли можно винить в этом.

– Драка, говоришь? Это нужно пресечь в зародыше. Скавр доел кашу, насухо вытер свою костяную ложку и сунул ее за пояс.

– Так, пора мне сказать пару слов этим драчунам. Не беспокойся ни о чем, Юний. Не впервой.

Блез отсалютовал трибуну и поспешил по своим делам, обрадованный тем, что избежал взыскания. Марк смотрел ему вслед, не слишком довольный. Квинт Глабрио пошел бы к солдатам вместе с Марком вместо того, чтобы полностью перекладывать свои проблемы на командира. Очень похоже на уклонение от ответственности – громадный минус, если судить Блеза согласно стоическим идеалам. Что ж, подумал трибун, ничего удивительного, если Блез так долго оставался в звании оптио.

Тит Пулион замер по стойке «смирно» – верный признак того, что признает вину за собой. Любопытно, но то же сделал и Луций Ворен. Если не считать их вечных ссор, оба были отличными солдатами. Вероятно, лучшими в манипуле. Обоим лет по тридцать. Пулион был чуть более плотным; Ворен – более ловким и подвижным.

Скавр уставился на них гневно, изо всех сил стараясь не уронить своей репутации сурового, но справедливого командира.

– У нас уже случались разговоры на эту тему, – сказал он. – Как я погляжу, вычеты из жалованья вас не вразумили.

– Командир… – начал Пулион.

– Он… – в один голос с ним заговорил Ворен.

– Заткнитесь! – оборвал трибун. – Вы оба! Вы останетесь в казарме, и две недели – ни шагу отсюда! Раз вы так часто ссоритесь во время полевых учений, то никуда не пойдете. Может быть, в казарме вы не найдете причин для споров.

– Но без практики мы потеряем опыт, – запротестовал Ворен.

Пулион горячо кивнул. По крайней мере, в этом оба легионера были единодушны. Они гордились своей репутацией отличных бойцов.

– Раньше надо было думать, прежде чем затевать драку, – заметил Марк. – Не беспокойтесь: за эти две недели разнежиться вы не успеете. Будете чистить и убирать комнаты и кухню. Свободны! – резко заключил он. Они повернулись, пристыженные, но тут Скавр добавил: – Да, кстати. Не вздумайте продолжать склоки. Если я еще раз узнаю, что вы затеяли свару, тот, кто окажется виновным, будет прислуживать второму. Ясно? Имейте в виду.

Судя по лицам легионеров, эта идея не показалась им сколько-нибудь привлекательной. Довольный своей изобретательностью, трибун ушел.

Утро было жарким и обещало к полудню настоящее пекло.

–

Ну как, справился со своими поссорившимися солдатами? – спросил Сенпат Свиодо. В тоне васпураканина скользнула веселая нотка.

– Ты же слышал, – ответил Марк, но тут же сообразил: хоть Сенпат и слышал весь разговор, понять он не мог. Римляне разговаривали друг с другом, как правило, по-латыни – одно из напоминаний об утерянной родине. Товарищи легионеров, уроженцы Империи, понимали латынь с трудом. В отличие от малыша Хелвис, взрослые люди воспринимали чужой язык без радостной легкости, которой обладают дети.

Трибун рассказал Сенпату о наказании, которому подверг драчунов. Улыбка озарила красивое лицо юного васпураканина – широкая, добрая. Белые зубы сверкнули на оливковом лице, окаймленном аккуратно подстриженной бородкой.

– Странные люди вы, римляне, – проговорил Сенпат. В его видессианской речи чувствовался легкий васпураканский акцент. – Кто еще придумает наказать солдат, лишая их тяжелой работы?

Марк фыркнул. Сенпат с превеликим удовольствием подшучивал над легионерами с того самого дня, как встретился с ними – странно подумать, как давно: два года назад. Если и есть на свете лучший конный разведчик, чем Сенпат, так это его жена Неврат. Поэтому пусть Сенпат потешается, сколько ему влезет, решил Марк.

– Твоя Неврат поняла бы их, – сказал трибун.

– Да, пожалуй, – усмехнулся Сенпат. – С другой стороны, она наслаждается тяжкими трудами, в то время как я лишь терплю мучения. – Он скорчил театральную гримасу, желая выразить отвращение к любого рода работе. – Полагаю, сегодня мне предстоит жариться на раскаленном солнце вместе с твоими солдатами – и все ради того, чтобы поразить мишень на волосок ближе к центру?

– А как еще покарать тебя за бесконечные вопросы?

– О, мы, перворожденные, должны страдать во имя правды!

Согласно вере васпуракан, они вели происхождение от легендарного героя Васпура, первого человека, сотворенного Фосом. Ничего удивительного, если видессиане не разделяли их точки зрения на этот вопрос.

Сенпат лихо сдвинул на левый глаз васпураканскую шапку. На большинстве его соплеменников эта треуголка сидела бы как на корове седло, но Сенпат Свиодо носил ее с таким горделивым, бойцовским видом, что она удивительно украшала его. Сенпат тряхнул головой, и яркие цветные ленты, висевшие на шапке сзади, разлетелись в стороны.

– Что ж, похоже, выхода нет. Мне лучше сбегать за луком.

– Если ты будешь все время жаловаться, у тебя вырастет чешуя. – сказал Марк.

Васпураканин не понял игры слов. Он моргнул и покосился на трибуна с подозрением, опасаясь, как бы тот еще как-нибудь не прошелся на его счет. Скавр промолчал, однако улыбнулся: он был рад, что сумел придумать каламбур на чужом языке… и шутка вышла не такой уж неудачной, если разобраться.

– Подними ее чуть повыше, Гонгилий, – попросил Туризин Гавр.