Легион выродков
Шрифт:
Ушел? Ну, поскольку еще могу думать, значит, ушел. Хотя кто его знает. Вдруг после смерти мы тоже можем думать? Никто ведь оттуда не возвращался, чтобы рассказать. Так, серьезнее, дэ-ка шесть, серьезнее, пожалуйста. А то ты тоже уйдешь и никому ничего не расскажешь. Итак, что у нас там сзади? Ух ты! На экране заднего обзора переливалось всеми цветами волнистое одеяло слитного залпа, пожиравшее участок пустого пространства, из которого только-только улизнули восемь человеческих кораблей.
И что там Экоразведка про подмогу говорила? Самое время бы ей появиться.
Так, стоп. Я разве что головой не
Только от крокодилов сбежали… Еще раз стоп. Мой взгляд, фиксирующий картинку разлетающихся в разные стороны «Шмелей», против воли заметил какую-то странность. И что тут? Секунда на осмысление, и мне стало нехорошо. «Тут» было шестеро. В смысле, «шестеро кораблей». Шесть – для непонятливых дебилов типа меня. Не семь! Седьмой – я сам. А должно быть восемь. Ну, то есть семь на экране.
А их шесть!
– Где седьмой? – выплюнул я в микрофон совершенно идиотский вопрос.
И естественно, на него никто и не ответил. Кроме такого же идиотского автомата, который уже привык к моим вывертам сознания. Ну, еще бы, в любом ходовике есть соответствующая программа, которая копит примеры логических высказываний и действий пилота, чтобы потом применять их в жизни. Поэтому и стараются все и всегда ходить на одних и тех же кораблях. Поскольку свои ходовики понимают пилота даже не с полуслова, а с… даже не знаю с чего. Вот и мой старый ворчун сейчас мгновенно понял, что я имел в виду, и услужливо подсунул мне картинку, которая все объясняла.
Лучше бы он ничего не подсовывал.
Четкая картинка рисовала одинокого чистильщика типа «Енот», попавшего под залп крокодильего слоя. Рядом с ним, беспомощно кружась, дрейфовали в пространстве оторванные лапы-манипуляторы. Половина огней не горела, нос корабля был разворочен в клочья. Но, тем не менее, из дюз еще вырывалось рваное пламя. Маневровики были почти целы. Пульсируя нестабильным выхлопом, «Енот» все еще пытался отвернуть и хоть как-то сдвинуться в сторону. Экоразведка не сдавалась до последнего, хотя смысла в каких-либо движениях уже не было. С трех сторон на раненый корабль заходили хищные силуэты файратских истребителей. Теперь не будет креста и взрыва. Будет абордаж, и ценная живая добыча, за которой, собственно, и отправлялась эта семейка.
Я перевел взгляд на монитор. Про «Енота» уже знали все, но ближе всех к покалеченному кораблю… был, естественно, кто? Я, понятно. Дурная голова, не справлявшаяся с сюрреалистическими картинами расстрельной команды, оттормозила меня, и мой старт был самым поздним.
Три истребителя против еле ковыляющего чистильщика… Или клипера и чистильщика?
Перед моими глазами, как живой, встал наш преподаватель по Уставам Космофлота и служебной документации Дементьев Игорь Игнатьевич. Сухой старичок, наизусть знавший все параграфы длиннейших и нуднейших инструкций, в коих, как в огромном сугробе, можно было похоронить любого пилота Земли.
– Пункт «Омега», дети мои, – покашливал он в пергаментный кулачок, сидя за преподавательским столом, – придуман специально для
Он выбрался из-за стола (почему-то, когда речь заходила о пункте «Омега», он никогда не сидел на месте) и заковылял вдоль стены.
– Эта буква означает, что данное задание настолько важно для Земли, что вам ни за что и никогда нельзя думать, выручать или нет попавшегося вам на пути бедолагу. А вот если его нет, здесь и начинается самое сложное.
– А чего тут сложного? – развеселился кто-то из курсантов. – Земляне своих не бросают. В бой, и все. Устав позволяет.
– Устав? – невесело поднял выцветшие глаза Дементьев. – Устав действительно позволяет. Вернее, оставляет на ваше усмотрение.
Он взял паузу. И было в этой паузе что-то, не позволявшее устроить громкую переброску шутками, чтобы прервать нуднейшую лекцию по служебной документации, которую органически не переваривает любое существо, попавшее учиться в структуру с погонами.
– А это усмотрение, – Дементьев выпрямился, и сухой старичок вдруг куда-то делся. На пышущих непоколебимой уверенностью в своей правоте курсантов сейчас смотрел не полуживой сморчок, с трудом передвигающий сухие ноги по длинным коридорам Академии, а матерый, покрытый боевыми шрамами волк, избороздивший Галактику вдоль и поперек. – Это усмотрение потом может не дать вам заснуть лет эдак двадцать.
– Своих надо выручать, – уже не так уверенно подал голос кто-то из задних рядов.
– Надо, – Дементьев повернулся в сторону говорившего. Резко, четко, как будто это не он только что ковылял тут походкой одноногой курицы. Он прищурил глаза и начал бросать короткие, злые фразы, которые падали в аудиторию, словно капли яда. Яда, разъедающего все, к чему прикасались. – Выручать надо. Без вопросов. А теперь вводная: старт с Земли плюс четыре «Шмеля». На борту новый командующий сектора. В секторе нападение сводного флота конвергенов и неземных. Связь ненадежна, дешифруется на раз. Расчетное время прибытия – двадцать три часа. Срок доставки – сутки. Дальше блокировка пространства. Десять часов после старта. Солнечная буря. Отставание от графика двадцать шесть минут. И семь минут слева по курсу призма рейдеров захватывает яхту. Три пассажира. Папа, мама, сын. Погулять вышли.
Он опять замолчал. Обвел взглядом решительные лица слушателей. И грустно улыбнулся.
– Отвечать не надо. На задании нет «омеги». Вы будете правы в любом случае. И никто не упрекнет вас, если вы вытащите семью, но не доставите вовремя командующего сектором. А можно и успеть доставить, не повернув голову налево. И тогда никто даже не вспомнит, что три человека достались рейдерам и сгинули где-то в Галактике на рынках труда. Или к файратам отправились (у вас лекции по межрасовой торговле разумными существами уже были?). Вы правы в любом случае, – добавил он. Добавил и вновь откашлялся в сухонький кулачок, превращаясь в кабинетного мотылька. Поднял блеклые глаза и обвел взглядом замершую аудиторию. – Вот только потом в каждом баре и каждую ночь вы будете себя спрашивать: «А правильно ли я поступил?»